два часа я написал Авроре с десяток сообщений и столько же раз набирал. Игнорит, зараза. Ни на одно не ответила! А когда в клубе ее увидел, еле сдержался. Порыв – молча закинуть ее на плечо и выволочь из этой дыры – оказался просто невыносимым. И даже морозный ноябрьский воздух моего пыла не остудил.
Я стягиваю маску на лоб и отвожу Сотникова в сторону.
– Ее надо забрать, – твердо стою на своем.
– Уйми свои гормоны, чувак.
– Она дочь генерала, блять! – давлю на единственный имеющийся у меня рычаг.
– И? Что дальше? – друг непрошибаем. – У нас половина страны: матери, бабушки, сестры, дочери генералов. И что теперь? Всем им запретить свободу действий? Дома закрыть?
– Ты сам знаешь, что этот клуб имеет не самую хорошую славу, Сот. Мы в эту богадельню стабильно раз в месяц выезжаем с обысками. Ты хочешь, чтобы эта дурочка в какую-нибудь историю вляпалась?
– Я хочу, чтобы ты перестал думать членом и врубил мозги! Сегодня мы обшарили весь клуб. Чисто. Ничего нет. Дай девчонке отдохнуть! Всё, садись в тачку. Мы уезжаем, – командует Ник, открывая дверь рядом с водилой.
– Хера-с два я уеду без нее, – скрежещу я зубами.
Парни с нашего отряда уже все загрузились в микрик и с любопытством наблюдают за нашей с Сотой перепалкой. Зная этих придурков, уверен, половина из них уже успела сделать на нас ставки.
– Савицкий, не заставляй меня тебе приказывать! – теряя терпение, рычит Ник. – Загружай свою задницу в машину, и возвращаемся на базу.
– А что, если нет?
– Тогда ты рапорт об увольнении на стол Виленского выложишь быстрее, чем успеешь рассказать о похождениях его дочурки. Потому что наши тебе так напихают за неподчинение, что сесть не сможешь. В машину, живо!
По лицу друга понимаю – он не шутит. И «входить в мое положение» не намерен. Так же понимаю, что этот олень по всем пунктам прав. У меня нет никаких полномочий выводить из клуба Аврору. И никакого права переть против приказа командира отряда. Но, мать твою, кто бы знал, как сильно мне в этот момент хочется дать Сотникову в рожу! Я на мгновение даже решаю, что срать мне на выслугу лет, увольнение с выговором и целый ворох болезненных последствий такой опрометчивости.
На мгновение.
Кулак сжимаю.
Но тут слышу уже на порядок спокойней брошенное Ником:
– Ну давай, Савицкий, подумаем. Ну, сломаешь ты мне нос. Ну, отправишь ты меня на больничный на пару недель. А себе ты жизнь сломаешь, идиот! Из-за какой-то откровенной тупости. Если тебя так сильно парит, что твоя коза здесь, подключим знакомых оперов. Заберут ее. Упакуют. В отделение привезут и под замок посадят до самого утра. Сам лично ее оттуда заберешь. Но вот этого, – кивает на мой кулак Ник, – лучше не делать.
Мы, схлестнувшись взглядами, замолкаем. Стоя посреди пустой, погруженной в темноту улицы, меряемся рогами, как два барана.
Я первый отвожу глаза, признавая свое поражение. На душе так дерьмово, что словами не описать. Понимаю, что моя ревность уже переходит все допустимые границы, но ничего не могу с собой поделать. С недавних пор я до усрачки боюсь Аврору потерять. Черт!
– Садись в машину, дружище, – хлопает меня по плечу Никита.
Сажусь. Дергано, раздраженно, швыряя снятый с башки шлем. Парни присвистывают, кто-то посмеивается, кто-то даже рискует ляпнуть «вот это тебя накрыло, чувак». Я молчу. Я просто, мать твою, затыкаюсь! Иначе рискую сорваться и устроить потасовку. Меня так жестко не ломало со времен старших классов школы. За столько лет службы я привык мыслить здраво и держать свои «хочу» под амбарными замками. Но не сейчас. Не с этой девчонкой. С ней я превращаюсь в неконтролируемого зверя! Потому что знаю, что не моя. И бешусь. Но ни хера не меняю. А должен бы. Уже давно. Сам придурок. Сам виноват.
– Возвращаемся на базу, – кивает Ник и закрывает дверь автобуса. Занимает место на переднем пассажирском сидении, отдавая приказ нашему водителю выдвигаться.
Я стягиваю с головы балаклаву и снимаю с плеча автомат. Раш, сидящий напротив, сочувственно вскидывает кулак в жесте «крепись». Я лишь мажу по нему взглядом, отворачиваясь к окну.
И, проклятье, лучше бы я этого не делал! Именно в этот момент к клубу подгребает трое высоких спортивных парней. Дружбаны о чем-то переговариваются и ржут. Едва успевают притормозить рядом с вышибалами на фейс-контроле, как двери в эту богадельню распахиваются, и на улицу выскакивают… девчонки. Мой мозг узнает эти ноги в коротких шортах и ботинках на высокой подошве за доли секунды.
– Тормози! – резко дернувшись вперед, хлопаю водилу по плечу. Тачка со скрежетом шипов встает на обледенелом асфальте.
– Савицкий, какого хера ты опять творишь? – выругивается Ник.
Я его выпад игнорирую, впившись взглядом в разворачивающуюся у клуба картинку. Аврора со своей подружкой выходят навстречу этой троице парней. Обе – в минус десять – без курток. Дурынды! Обе с улыбками до ушей. Компания максимально по-свойски здоровается. Я сжимаю кулаки, скрепя кожаными перчатками.
Аврора вежливо, едва касаясь, приобнимает двоих парней, а вот при встрече с третьим мой котенок кокетливо отводит прядь волос за ухо и позволяет этому придурку в темно-зеленой парке прижать ее к себе под бок. Совсем не по-дружески! Она смотрит на него снизу вверх как-то уж больно наивно и доверчиво, с такой улыбкой, что за нее и душу дьяволу можно продать. У меня за грудиной взрываются петарды. Гением быть не надо, чтобы понять – ей симпатичен этот перец. И сейчас он наклоняется и касается своими губашлепками нежного ушка моей девчонки. Она смущенно хихикает. У меня внутри все горит и плавится от безумной, первобытной, слепой ревности!
Из моего рта вылетает заковыристое ругательство. Я едва удерживаю свою задницу на месте, продолжая делать вид, что не слышу веселый гогот и улюлюканье мужиков. Но на моменте, когда трое парней вместе с девчонками заходят в клуб, я ломаюсь окончательно. Я забиваю на всё и вскакиваю с места, со всей дури откатывая дверь. Планирую выскочить, догнать и забрать ее отсюда к чертям собачьим! И лишь в последний момент слышу обреченно брошенное Сотой:
– Форму сними, придурок, а потом шлепай куда тебе вздумается.
Я с армейской скоростью снимаю броник и черную куртку с нашивками отряда. Кидаю Рашу. Остаюсь в тонкой черной футболке. Не чувствуя холода, перебегаю две полосы дороги, широким шагом топая ко входу в заведение.
Уже на подходе оглядываюсь на звук сопровождающих меня шагов. Никитос чешет за мной следом.
