так же красива, как и в день нашей свадьбы, возможно, даже больше. Что делало ее еще красивее, так это то, что она любила сильнее, чем кого-либо другого, кого я знал, и именно поэтому эта новость сломила бы ее.
— Ария, — выдавил я.
Каждая клеточка моего тела восставала против нарушения ее спокойствия уродливой правдой, которую даже я с трудом мог вынести. Я поклялся не причинять ей и нашей семье никакого вреда и потерпел ужасную неудачу.
Ария повернулась с мягкой улыбкой, которая исчезла при взгляде на мое лицо. Она знала меня лучше, чем кто-либо другой, каждое подергивание моего лица и скрытый за ним смысл. Я мог только представить, каким должно было быть выражение моего лица.
Она медленно поставила чашку, ее глаза наполнились беспокойством.
— Что не так?
Как я ей скажу? Я хотел солгать ей, по крайней мере ради ее защиты.
Я не был человеком, шарахающимся от уродливой правды или от чего-то еще.
Я видел и совершил слишком много, чтобы бояться, но в этот момент я был чертовски напуган.
— Ты помнишь мотоклуб Джерси?
Ее брови сошлись на переносице.
— Ты убил их всех, когда я была беременна Марселлой.
Мое сердце сжалось. Конечно, она помнила. Тогда я действовал из чистого отчаяния и ярости, не думая о последствиях своих действий. Я хотел калечить и убивать, а эти байкеры показались идеальной мишенью. Они уже нападали на склады Фамильи и убивали моих солдат раньше, так что они были далеко не невинны, но тогда я бы убил их, даже если они не были бы причастны.
Мои действия десятилетиями оставались безнаказанными, но теперь Марселла расплачивалась за мой грех.
— Они восстановили своего президента за последние несколько лет.
Она кивнула, потому что я упоминал об этом при случае, особенно если одна из их безумных атак вызывала у меня головную боль.
— Лука, ты меня пугаешь. Что произошло? Зачем ты мне все это рассказываешь?
Я подошел к ней и коснулся ее плеч.
— Марселла, они похитили…
Ария сделала шаг назад, ужас исказил ее лицо.
— Нет.
— Ария…
— Нет, — прошептала она.
Она начала дрожать, пятясь, пока не уперлась спиной в кухонный стол. Из ее глаз брызнули слезы. Она прикрыла дрожащей рукой рот, хватая воздух, когда ее мучения вырывали его у нее. Мне хотелось прикоснуться к ней, утешить ее, но я не был уверен, хочет ли она моих прикосновений. Я был причиной всего этого. Марселла стала мишенью из-за моих действий в прошлом.
— Она жива, — сказала она, а не спросила, будто ее слова могли сделать это правдой.
— Да, конечно, она жива. Президент, вероятно, хочет шантажировать меня. Они не убьют ее. Они знают, что я в отместку уничтожу их и каждого члена клуба на своей территории и за ее пределами.
Я не верил ни слову Эрла Уайта, ни его чести, но я должен был поверить его инстинкту самосохранения. Это не означало, что они не причинят ей вреда. Но даже если нет, Марселла должна быть в ужасе в руках этих людей, в ужасе от того, что они могут сделать… Я не хотел рассматривать ужасные варианты.
Ария закрыла глаза, сглотнув.
— Ох, Марси.
Ария обмякла на мне со сдавленным воплем, ее пальцы впились в мои руки. Я поймал ее и прижал к своей груди.
Ее боль ранила меня сильнее, чем любое лезвие когда-либо.
— Прости меня, любимая. Наша дочь расплачивается за мои грехи. Я никогда не прощу себя и не жду, что ты когда-нибудь простишь меня.
Ария медленно отстранилась, вытирая глаза, прежде чем посмотреть на меня. Она сжала мою руку.
— Эти люди виноваты, а не ты, Лука. Здесь нечего прощать. Когда я вышла замуж за тебя, я знала о риске связать жизнь с Капо.
Однако этот брак никогда не был ее выбором, даже если мы выбирали друг друга снова и снова в течение многих лет со дня нашей свадьбы.
— Я предложу обмен. Им нужен я, а не она.
Выражение лица Арии стало неожиданно свирепым.
— Спаси нашу дочь и убей этих людей. Они не могут выжить, иначе мы никогда не будем в безопасности. Ты самый сильный мужчина, которого я знаю. Покажи им, и не смей не возвращаться ко мне.
Непоколебимая вера Арии в меня была величайшим даром, который я мог себе вообразить, и бременем, которое я с радостью нес. Я бы не разочаровал ее доверие. Я бы спас нашу дочь с чистой жестокостью и своей жизнью, если бы это было необходимо.
Амо вошел в столовую, и его лицо не предвещало ничего хорошего. Я сразу же встал. Я все равно не был голоден. Единственная причина, по которой я сидел за обеденным столом, заключалась в желании Арии сохранить видимость нормальной жизни для Валерио. Он знал больше, чем она хотела, но потакал ей, притворяясь, что не знает.
Ария и Валерио замолчали.
Я придвинулся ближе к Амо, понизив голос, когда спросил:
— Что случилось?
Лицо Амо покраснело от гнева.
— Байкеры выложили видео с Марселлой в Интернет.
Ария встала и подошла к нам.
— С Марселлой все в порядке? Что случилось?
— Что это за видео?
Телефон Амо несколько раз запищал от входящих сообщений. Он искоса взглянул на экран.
— Черт. Я убью их всех.
Я схватил его за запястье.
— Амо, что это за видео?
Мой собственный телефон начал гудеть от сообщений.
— Они опубликовали видео с обнаженной Марселлой и выложили в социальные сети. Оно повсюду, в Инстаграме, Тиктоке и Твиттере.
Я сжал руки в кулаки, моя ярость была такой всепоглощающей, что я с трудом сдерживал ее. Валерио и Ария обеспокоенно наблюдали за мной, и мне нужно было сохранять свое самообладание, пока я не уеду из дома.
Ария взглянула на свой мобильный, и краска отхлынула от ее лица.
— Мам? — спросил Валерио, но она никак не отреагировала.
Я подошел к Арии и коснулся ее плеча. Она подняла голову.
— Я хочу, чтобы они все умерли, — тихо прошептала она.
Как будто она должна была спрашивать. Они умрут, так или иначе. Либо от моей руки, либо от рук Амо и Маттео после моей смерти.
Я склонился над столом, уставившись на телефон. Мой последний разговор с Эрлом Уайтом состоялся вчера. С тех пор я ничего о нем не слышал, и у меня не было номера, по которому я мог бы позвонить. Его последние слова заставили меня опасаться худшего за Марселлу.
Маттео прошелся по комнате.
— Он хочет, чтобы ты умолял.
