улыбаться, предвкушая, как моя малышка ответит мне простое и короткое «да».
Закрываю автомобиль, поднимаюсь по лестнице на третий этаж и подхожу к двери нашей квартиры. Подходя все ближе и ближе к двери, слышу доносящееся стуки, ритмичные и становящиеся все громче и отчетливее слышными.
Опять кто-то из соседей делает ремонт. Двухлетний ремонт Хендриксов, живущих этажом выше, у меня встал поперек горла. Еще одной ремонтной эпопеи я не вынесу.
Достаю ключи из кармана и, аккуратно вставив ключи в замок, открываю неслышно дверь. Стук в моих ушах становится все громче и громче. Я переступаю разбросанные у входа палатки и, обведя взглядом пустую гостиную, направляюсь в спальню. Кажется, оттуда доносятся эти гулкие стуки, которые начали сопровождаться стонами. Это не очень похоже на ремонт.
Какого черта происходит?
Зайдя в спальню, я замираю в дверях, и все плывет у меня перед глазами. Сквозь пелену боли я вижу, как мой лучший друг Дилан со спущенными штанами лежит сверху на моей Аманде, и они трахаются, изнывая от удовольствия.
Какого черта тут происходит? – этот вопрос все повторяется и повторяется в моей голове.
Они не видят меня, потому что их глаза закрыты от удовольствия. Я не могу это видеть, это нужно срочно прекратить. Замахиваясь букетом, ударяю с силой по голой спине Дилана, и шипы впиваются ему в спину.
– Что за..? – начинает он орать, что есть мочи, но обернувшись, замирает. Аманда начинает истошно кричать и умолять простить ее, пытаясь прикрыть свою наготу рядом лежащей простынею.
Я продолжаю хлестать букетом Дилана, нанося ему увечья шипами. Как хорошо, что Аманда любит розы. Просто хренова удача.
Я бросаю в сторону измочаленный букет цветов и начинаю наносить удары кулаками Дилану, истошно дыша и задыхаясь от гнева. Я не обращаю внимание на его мольбу прекратить. Из моих глаз сыплются искры гнева, и я не могу произнести ни слова.
Я наношу ему удары прямо по лицу, из его носа начинает хлестать кровь, но я не могу остановиться. Я слишком зол, чтобы взять себя в руки.
Боковым зрением вижу, что Аманда накинула на себя одежду и подбегает к нам пытаясь оттолкнуть меня от друга:
– Ты же убьешь его, Ник, перестань. – Я замираю, услышав её слова. Ее больше интересует его физическое состояние, нежели тот факт, свидетелем какой сцены я только что стал.
Мне хочется задушить её или избить до полусмерти, но я и пальцем к ней не прикоснусь. Я не поднимаю руку на женщин, это не по – мужски. Я, сверля ее гневным взглядом, молча достаю футляр с кольцом и бросаю в ее сторону. Он, ударяясь о ее сложенные руки, падает на пол. У Аманды изумленный взгляд, она прикрывает рот ладонью, и слезы катятся по ее щекам.
Я надеюсь, что она осознала, что только что натворила. Что они оба натворили с нашими жизнями.
Не произнеся ни единого слова, я выхожу из квартиры и иду, куда глаза глядят.
– Николас, подожди, – кричит вслед Аманда, но я не оборачиваюсь. – Нам нужно поговорить, – продолжает она.
«О чем нам теперь говорить?» – задаю я мысленно вопрос, который не произношу вслух. Я все еще не произнес ни единого слова вслух. У меня просто нет на это сил.
Я выхожу из здания и иду на автомате к своей машине. Однако, замечаю, что за моей машиной припаркован синий пикап моего теперь уже бывшего лучшего друга Дилана. Какой я болван! Как я мог не заметить, когда подъехал? Хотя… чтобы бы это изменило, ведь я в любом случае ничего подобного и не мог предположить.
Конечно, этот засранец собирался к нам заехать за палатками и спрашивал меня, будет ли кто-то из нас сегодня дома днём. Удачно устроился, урод хренов.
Почему это с нами произошло?
Почему сегодня? В тот день, который собирался стать особенным. Хотя теперь я понимаю, что он стал особенным, но совершенно в другом смысле. Вряд ли я когда-то забуду это полнейшее фиаско.
А что, если бы это произошло после свадьбы или рождения детей? Даже не могу этого представить. Мысли осаждали мою голову, пока я словно в тумане ехал по городу, не зная, что делать и куда податься.
Было лишь одно место, способное мне помочь. Я приехал в бар, напился до беспамятства, заливая свое горе алкоголем, словно он сможет решить все мои проблемы. Но мне было настолько горько, что я верил в его исцеляющую силу.
Именно этот день и стал точкой отсчёта жизни нового Николаса Ланкастера. Безжалостного, холодного и непреклонного игрока. Игрока этой жизни, который любит устанавливать свои правила игры, не позволяя никому вмешиваться в свои планы.
Но всё не вечно. Даже наши самые стойкие убеждения.
* * *
Я вижу, что Стелла смотрит на меня ошарашенным взглядом, а ее глаза наполняются крупинками слез.
– Боже, – прикрыв лицо руками, шепчет она. – Я такого не ожидала.
– Такого никто никогда не ждет, – констатирую я факт. – Особенно, собираясь сделать предложение.
– И тогда ты решил, что не хочешь отношений? – она все глубже забирается в мою душу.
– Вовсе нет. Я решил, что мои отношения не будут длиннее одной ночи, – честно признаюсь о своем решении, которое тогда принял. – Никаких привязанностей. Никаких обязательств. И никаких чувств.
– Но это жестоко по отношению к твоим спутницам, – начала она снова загонять меня в угол.
– Они всегда знали, на что идут, – заключил я. – Поверь мне, я никогда никого не обманывал. Ничего не обещал и не скрывал это.
Стелла ничего не отвечает, лишь смотрит вновь на свои руки, поджав губы, словно что-то хочет сказать, но боится меня обидеть.
– Осуждаешь меня? – не выдерживаю нашего неловкого молчания.
Она поднимает на меня свои красивые глаза, наполненные болью, которую она разделила вместе со мной, когда я рассказывал ей о событиях восьми лет давности.
– Вовсе нет, – качает она головой. – Николас, ты просто пытался быть счастливым. По-своему, но счастливым. За это я не смею тебя судить.
– Спасибо тебе, – я предельно искренен.
Она ничего не отвечает. Она просто подходит ко мне и садится на мои колени сверху, словно желая оседлать меня, как неподатливого жеребца. Приблизившись своим лицом к моему, мы соприкасаемся лбами, глядя друг другу в глаза. Я хочу утонуть в этих зеленых глубинах навсегда, лишившись дыхания от их красоты.
Я медленно провожу языком по ее нижней губе, из ее рта вырывается стон. Она запускает руки в мои волосы, и я впиваюсь в ее губы. Они слаще сахара и вкуснее любого деликатеса
