— Красивые картины. Покупают? — спросила я чуть треснувшим голосом.
— Бывает.
— Я могу прийти в чей-то дом и случайно обнаружить там себя?
Жан молчал.
— Что ж, я думаю, все это бессмысленно. Прости, что потревожила тебя. У меня полно дел. Надо бежать зализывать раны, пока они не начали загнивать.
Я развернулась и пошла прочь, но он молниеносно оказался передо мной и преградил путь.
— Один вечер!
Я непонимающе уставилась на него.
— Просто проведи один вечер в моей компании. Я не требую многого.
Мы ехали в дорогой машине. Водитель с окаменевшим лицом не выказывал никаких эмоций. Возможно, Жан разжился на картинах и теперь в состоянии нанимать авто. Я растворилась в дымке неопределенности. Отсутствие конкретики раздражало. Я словно муха, случайно проснувшаяся посреди зимы, ничего не соображая, бесцельно, хаотично, но медленно передвигалась по пространству.
Привез он меня в тот самый дом, в котором обучал цветобелиберде. Жан вышел из машины, к нему подскочил дворник и сообщил, что все готово. Я вдруг испугалась. Я ведь не знала, что именно готово, и с какой целью человек, скрывавший свое лицо под маской, привез меня в заброшенное здание.
Мы вошли в квартиру, и у меня случился легкий приступ ностальгии. Это как приехать в дом, в котором вырос — чудесное ощущение. Здесь снова появились приятные запахи, и чувствовался пульс жизни. Я вошла в комнату с патефоном — все было по-прежнему. На мгновение мне показалось, что этого года не было. Я снова под пристальным вниманием человека в маске изучаю краски, и каждое утро просыпаюсь с улыбкой.
— Ты можешь пойти в свою комнату и подготовиться к вечеру, — в голосе Жана слышались теплые нотки.
— В своей комнате? Ты имеешь в виду мою каморку, что без окон и дверей?
Маска кивнула, а я поспешила туда, где в последний раз видела горы мусора.
Меня ожидало красивое красное платье и различные мелочи, которые дополнят образ потрясающей женщины. Я волновалась, как перед самым важным свиданием в своей жизни, от которого зависит моя судьба.
В комнате играла музыка и горело множество свечей. За накрытым сервированным на две персоны столом Жана не было, похоже я прибыла на бал чуть раньше. Усевшись, я терпеливо ждала его появления. Прошел, наверное, час, пока послышались размеренные шаги и через мгновение передо мной материализовался мой мучитель. Его изящный черный костюм в тоненькую вертикальную полоску смотрелся очень элегантно. Белоснежность рубашки подчеркивал галстук и смуглая кожа шеи. Он был гладко выбрит, волосы набриолинены и зачесаны назад. Спина Жана была идеально пряма, словно он — английский лорд на светском приеме.
— Ты выглядишь сногсшибательно! — восторженно произнесла я.
— Вообще-то я должен был сделать тебе комплимент.
Он грациозно сел напротив меня и хлопнул в ладоши. Появился дворник, но только теперь он был в аккуратной и чистой одежде, умыт и причесан. Прислужник поставил блюдо посередине стола и поспешил наполнить наши бокалы вином. Я внимательно следила за человеком, не любившим осенние листья, движения его были коротки и точны. Перед тем, как исчезнуть он почтительно склонился перед нами.
— Это ведь дворник! У него сегодня банный день? — спросила я, с подозрением разглядывая маску. — Значит, в прошлый раз готовил не ты?
— Я.
— А где был дворник?
— Мел.
На моей тарелке лежал кусок мяса и набор зелени. Выглядело все аппетитно, но мне не хотелось есть. Я лишь пригубила вина.
— Может, ты снимешь свою маску? — немного нервно предложила я.
— Позже. Сейчас я хочу снять маску с другой части тела — с души.
Звучало слишком серьезно. Маску с души… Найдется ли хоть один человек в мире, готовый совершить подобный подвиг? Оголиться перед зеркалом правды и быть кристально честным с собой и с окружающим миром.
— Для начала можешь задать любые вопросы, которые тебя интересуют.
— Откуда шрам? — торопливо уточнила я.
Жан откинулся на спинку стула и, сделав небольшую паузу, произнес:
— В детстве мы жили в коммуналке в очень старом доме. Трубы превратились в труху, и тепло не поступало в квартиры. У всех работали дополнительные обогревательные приборы. У нас совсем не было денег, мать работала швеей в ателье и получала очень мало. К тому же, много болела, дополнительные заказы брать не получалось. Откуда-то с помойки она приволокла металлическую старинную печку-буржуйку, которую растапливали дровами. Мне было лет пять… Я представил, что это настоящий конь.
Я живо представила плачущего маленького человечка непонимающего, почему так больно от прикосновения с фантазией.
— Мать намазала чем-то ожог, и в результате повреждение стало в два раза больше и глубже. К врачам она не обратилась, боясь, что меня отберут. Меня пробовала лечить бабка, живущая через дорогу в маленьком полуразрушенном домике, она нашептывала слова и прикладывала какие-то порошки, но моя рана только усугублялась. В школе невозможно было учится, и я обучался на дому. По соседству жил свихнувшийся художник, он учил меня рисовать. И однажды сделал для меня маску. Еще в одной комнате жила проститутка. Когда-то она была актрисой, но карьера не сложилась. От нее пахло дорогими духами и пороком. Баловалась легкими наркотиками. Благодаря ее пагубной привычке я лишился девственности. «Никогда не снимай маску и сойдешь за своего! Так поступают все люди», — рекомендовала она, и это стало в каком-то смысле моей жизненной позицией.
Мне стало жаль его, но я пыталась не показывать этого, прекрасно понимая, что ему это не понравится. Что говорить в такие моменты? Как поддержать? Чем обнадежить?
— Не так давно я сделала вывод — всю жизнь меня окружали чудовища, уроды… И я к этому привыкла. Мы все носим маски, Жан, прячем свое истинное лицо и притворяемся кем-то другим, но не выигрываем от этого! — вдруг я всхлипнула, слова мне давались нелегко. — Этот год был непростым в моей судьбе, и я получила столько болезненных уроков, что в пору удавиться! Люди пахнут ложью! Каждую секунду на нашей планете произносится неправда. И не во имя спасения, а для собственной выгоды — из жажды наживы. От моего прошлого у меня осталась горстка пепла в руке. И воспоминания, самые светлые среди которых связаны с тобой!
Я заметила, как участилось его дыхание. Мои слова задели человека в маске, и в данный момент он наверняка был рад, что лицо его скрыто. Мне захотелось поцеловать его, почувствовать прикосновение его губ и самое главное — мне было плевать на его шрам. Я встала со стула и медленно направилась к нему. Он немного напрягся. Я коснулась рукой маски, Жан попытался меня остановить:
