– Она называется «Торт из малины», – произнесла Мышка своим смешным тоненьким голосом. – Тебе нравится? – Она намазала помаду слишком толстым слоем и даже местами выше линии губ. Она была такая маленькая, черты лица были настолько мелкие, что с намазанными губами она больше походила на клоуна, чем на обольстительницу, но при этом она улыбалась с таким желанием понравиться, что девочки уверяли ее, что она похожа на кинозвезду. Она хихикала и продолжала мазать губы помадой. Но что больше всего нравилось девочкам в этих тайных встречах, так это то, как хорошо они чувствовали себя после. Они собирались вместе, чтобы найти утешение и одобрение у своих сверстниц, успокоить страхи и сомнения, возникающие у подростков, подбодрить друг друга.
Все девочки были согласны, что Кристина Синглтон, которую они называли Чоппи[8] из-за случая со свиной отбивной, когда она выступила против Эммер, была центральной фигурой «Клуба восходящих звезд». Девочки понимали, что Кристина умеет дать им почувствовать себя лучше. Она не позволяла им говорить о себе: «Я – глупая» или «Я – уродина», а если они действительно были тупые и уродины, она говорила: «Давай посмотрим, что можно сделать, чтобы изменить это». Каждая новенькая в группе однажды признавалась, что, узнав Кристину ближе, забывала о ее толстой фигуре.
– И все-таки я не все поняла в «Ягодицах», – сказала пятнадцатилетняя девочка, которая выщипала брови в надежде походить на Одри Хепберн. – Почему мужской член сравнивают с пистолетом или тараном? И что все-таки им делают?
Завязалась оживленная дискуссия, в которой невинные девочки из монастырской школы выдвигали всевозможные возмутительные предположения, однако Фризз, вздохнув и прожевав очередную порцию молочного драже, сказала:
– Я не собираюсь иметь дело с мужчинами, совсем. Я буду делать карьеру.
– Конечно, будешь, – сказала Кристина, смачивая жидкостью прядь волос Фризз и закручивая ее на бигуди. – Я очень верю в тебя.
Фризз поднесла ручное зеркальце к лицу и с недовольством посмотрела на шапку кудрей на голове.
– Ах, если бы я могла что-нибудь с ними сделать. – Что-нибудь изобразим, а если не понравится, попробуем еще что-то сделать.
– Как бы я хотела быть блондинкой, – сказала Диди, покрывая лаком ногти на ногах. Как Мэрилин Монро. Однажды я попыталась вытравить волосы, и мама чуть не убила меня.
– Положи дольки лимона на волосы и постой на солнце, – предложила одна из девочек. Она купила у Вулворта длинные висячие сережки и теперь вертела головой туда-сюда, чтобы посмотреть, как играет на них отсвет свечей.
– А что, если просто отбелить? – предложила Мышка.
– Перекисью водорода, – добавила другая.
– Мэрилин Монро не натуральная блондинка. Как она добивается этого?
– Я бы отдала все, чтобы выглядеть как она, – мечтательно сказала Мышка, переключая внимание с кроваво-красного, измазанного помадой рта на волосы, которые были, по всеобщему признанию, мышиного цвета. Кристина при этом вспомнила Эмбер, которая была натуральной блондинкой и предметом зависти всех девочек в школе. Кристина вспомнила, как однажды ночью она встала, чтобы сходить в туалет, и обнаружила там Эмбер, стоявшую над унитазом. Ее тошнило.
– Ты заболела? – спросила Кристина, и Эмбер резко обернулась.
– Заткнись и не строй из себя недоумка. – Затем она сделала удивительную вещь: засунула палец в рот.
– Почему ты сама вызываешь рвоту? – спросила Кристина, но Эмбер зло бросила:
– Уж не ждешь ли ты, что я стану толстой, как ты? – И Кристина с ужасом подумала: она заставляет себя переносить рвоту, только бы не быть похожей на меня.
Сейчас, закручивая последнюю прядку волос Фризз на бигуди, Кристина думала о том, счастлива ли Эмбер. Она окончила школу в прошлом году. К удивлению всех, на церемонию приехала ее мать, стройная, элегантная женщина. Она приехала на «роллс-ройсе» с гербом на дверце, и монахини обращались к ней «графиня». Значит, Эмбер не лгала, и зависть девочек к ней еще больше усилилась, хотя Кристина видела, что Эмбер выглядела несчастной, когда уезжала из школы.
Мышка сказала что-то смешное, и все девочки засмеялись. Когда Кристина видела, как Мышка вся светится от обращенного на нее внимания, то думала, как отличается эта девочка-дюймовочка от всех членов их клуба. Днем Мышка была такой тихой, что все о ней забывали. Чувство собственного достоинства было ей мало знакомо. В двенадцать лет она выглядела, как подбитая птичка. Мышка была из того достаточно большого количества учениц, которых родители отсылали в школу, чтобы они им не мешали жить.
Именно Мышка придумала название для клуба. Когда она вступила в него год назад, почти сразу после своего появления в школе, то ей понадобилось много времени, прежде чем она осмелилась заговорить. Если другие девочки свободно рассказывали о своих тайнах, пожеланиях и мечтах, то Мышка тихо сидела в углу. Но наконец в одну из ночей, подбадриваемая другими девочками, она пропищала о своей мечте стать восходящей звездой. Вот от этого и родилось название клуба.
– Хорошо? – спросила Фризз, когда все бигуди были накручены.
– В инструкции говорится, что надо подождать тридцать минут.
– Эта жидкость так воняет. Как ты думаешь, она поможет?
– Ты будешь выглядеть сногсшибательно. Кристина пыталась ободрить свою подругу из-за того, что произошло днем.
– Я не могу встретиться с ней одна, – сказала Фризз утром, имея в виду свою маму, которая решила нанести один из редких своих визитов в школу. – Пожалуйста, пойдем со мной, будешь меня морально поддерживать. Я скоро окончу школу, и мне интересно узнать, что она мне скажет. Пожалуйста, помоги мне уговорить ее отпустить меня в Нью-Йорк изучать драматическое искусство.
Кристина согласилась пойти, потому что уже встречала миссис Рэнделл несколько раз и знала, как эта женщина воздействует на свою дочь. А еще потому, что Кристина поддерживала мечту Фризз пойти на сцену. Она считала, что у Фризз прирожденный талант: Фризз была непринужденной и любила участвовать в представлениях, а руководитель школьного драмкружка, светский учитель из Марин, который приходил заниматься с ними дважды в неделю, говорил, что у Фризз настоящие способности и что она может поступить в театральную школу.
Но миссис Рэнделл не хотела даже слушать об этом. Люди, работающие в театре, заявила она, принадлежат к низшим классам общества, и она не желает видеть свою дочь среди этих подонков. К несчастью, настоящий отец Фризз умер много лет назад, и миссис Рэнделл вышла замуж за человека, которого совершенно не интересовала судьба девочки. Поэтому у Фризз не было никого, к кому бы она могла обратиться за поддержкой.
