Она уставилась на страницу.
– Ничего не понимаю, – пробормотала она.
– Что случилось?
Она посмотрела на Фризз.
– Здесь говорится, что мой папа – не настоящий мой отец, что я – приемная!
– О, здесь, должно быть, какая-то ошибка!
Вдруг некоторые вещи стали ей понятны: тогда вечером подружка Джонни сказала: «Может быть, ее мать была толстой. Ты ее когда-нибудь видел?» И другой случай, когда они были на пикнике в Тайбьюроне и Кристина спросила, похожа ли она на маму. «Ты похожа на нее душой и сердцем, Долли», – сказал он тогда. Теперь Кристина поняла, почему не было сходства между ней и неземной красотой Сары Синглтон на фотографии – они не были родными.
– Нет, – прошептала она, – это неправда. Я не верю этому.
– Может быть, ты была сиротой, – сказала Фризз, – может быть, твой папа охранял тебя от чего-нибудь ужасного?
– Да, может быть, – согласилась Кристина, ухватившись за этот проблеск надежды. Если ее настоящие родители умерли и Джонни спас ее, ну, тогда все в порядке, не так ли?
Она просмотрела папку еще раз, тряся ее так, что страницы разлетелись, и она стала собирать их. Она не нашла свидетельство о рождении, никакого упоминания о тех, кто были ее настоящие родители. Но на листе о ее приеме в школу в углу она увидела запись, сделанную рукой сестры Габриэлы: «Общения между настоящими родителями и мистером Синглтоном не было».
Комната внезапно поплыла перед ее глазами.
Общения не было…
Может быть, они еще живы? Ее родители?
Фризз просматривала свою папку и неожиданно сказала:
– Бог мой, Чоппи. Моя мама не дала свой номер телефона для экстренных случаев! Здесь говорится, что она не хочет, чтобы они связывались с ней, если со мной что-нибудь случится! Что они должны сами заботиться обо мне! – Она взяла Кристину за руку. – Моя мама не хочет меня, – сказала она. – Она никогда меня не хотела.
Когда Фризз коснулась ее руки, комната перестала плавать, и Кристина снова посмотрела на это убийственное слово «приемная».
– Моя настоящая мама тоже не хотела меня, Фризз. Она отдала меня, когда мне было две недели.
Две девочки стояли в холодном, темном кабинете, слушая шум дождя, а воздух вокруг них был весь пропитан предательством. Кристина пыталась усвоить все, что она узнала: что Джонни лгал ей с первого дня ее жизни, говоря ей, что он ее отец и что умершая Сара – ее мать. И потом, позже, поместив ее в школу святой Бригитты и пообещав, что это будет ненадолго, что он скоро вернется за ней. Ложь, все ложь.
Она смотрела на дождь и думала, как холодно и пустынно здесь, так же, как у нее на душе.
– Я ухожу, Фризз, – сказала она наконец. – Я не могу здесь оставаться больше. Я покину школу сегодня ночью.
– Как ты сможешь?
У Кристины было немного денег. Содержание в десять долларов выдавалось ей ежемесячно из тех денег, что отец дважды в год присылал в школу, и она складывала их в коробочку из-под обуви, стоявшую под кроватью. Накопилось несколько сот долларов.
– Я пойду с тобой.
– Я должна уйти одна, Фризз. Я отправлюсь искать отца. – Единственный адрес, который она имела, был адрес почтового отделения, но теперь у нее есть номер телефона.
– Я тоже хочу уйти. Мы не должны идти одним путем. Мы расстанемся, как только пересечем залив. Я не выдержу здесь без тебя. У меня припасено немного денег. Я поеду в Нью-Йорк. У меня там кузина, которая поможет мне. Она тоже не любит мою маму.
Две подруги смотрели друг на друга, освещенные тонким лучиком фонарика. И вдруг поняли: они больше не девочки, их детство кончилось.
– Да, – подтвердила Кристина, – мы уйдем вместе. Фризз сказала:
– Я ненавижу мать. Я никого никогда так сильно не ненавидела, как ее. Я не желаю иметь ничего общего с ней. Я хотела бы быть совсем другой. Хотела бы изменить свою личность.
– Возьми мое имя, если хочешь, – сказала Кристина. – В конце концов, это не настоящее мое имя, не так ли?
– А ты можешь взять мое. Возьми. – Фризз вынула свое свидетельство о рождении из папки и протянула его Кристине. – Я родилась в 1937 году, на год раньше тебя, но ты сможешь сойти за семнадцатилетнюю. Итак, теперь я – буду ты, а ты – будешь я.
Они сели на первый паром на рассвете. Дождь прекратился. В руках они несли плащи и саквояжи. Обе переоделись в обычную одежду, оставив форму в школе. Когда паром пристал у Рыбацкой пристани, девочки долго стояли на пронизывающем утреннем ветру, вдыхая соленый запах моря, смешанный с рыбным, исходящим от рыбных торговых рядов, где только началась торговля.
– Никогда не забуду тебя, Кристина, – с серьезным торжественным видом сказала Фризз.
– И я тоже, – ответила Кристина.
– Возьми адрес моей кузины. Пиши мне.
– Буду писать. Друзья навечно.
– Навечно друзья!
Они обнялись, вытирая слезы. Затем Кристина смотрела, как Фризз дошла до конечной остановки троллейбуса, который увезет ее в город, шапка непослушных волос от ветра и тумана распушилась, распавшись кольцами цвета бургундского вина.
Потом Кристина стала искать телефонную будку.
Нашла ее, поставила саквояж и вынула из кошелька монету в пять центов. Ее первый звонок был в городскую больницу Сан-Франциско, куда увезли Мышку.
Несколько минут она уверяла их, что она ее родственница.
– Я ее старшая сестра. Я учась в колледже и только сейчас узнала о случившемся. Я не могу приехать в ближайшие дни. Не могли вы бы сказать, как она себя чувствует?
Наконец медсестра ответила:
– Она потеряла почти все волосы, на лице несколько рубцов, но мы думаем, что зрение будет в порядке.
– Спасибо. Что? Что передать? Да, пожалуйста, скажите ей, что звонила Кристина. И еще скажите, пожалуйста, что… Извините.
Затем она достала листок с номером телефона, который списала в кабинете матери-настоятельницы. Помедлила перед тем, как набирать. Что она ему скажет? Должна ли сразу спросить, почему он так долго ей лгал? Или должна простить его, здесь и сейчас, прикинувшись, что она не знает правды, просто сказать: «Папа, я еду домой!»
Она опустила монетку и набрала номер. Когда мужской голос ответил: «Управление тюрьмы», – она на мгновение опешила.
– Извините, – сказала она, – должно быть, я ошиблась номером.
Она достала еще монетку, набрала номер снова и получила тот же ответ.
Она спросила ответившего ей мужчину, правильно ли она набрала номер, и он подтвердил. Тогда она попросила к телефону Джонни Синглтона.
– Он здесь работает или содержится?
– Простите, что?
– Он работает здесь в штате или находится в заключении?
– Что вы имеете в виду?
– Он работает здесь?
– Да.
– Подождите… Простите, в списке штатных сотрудников Джонни Синглтон не значится. Какая у него должность?
