Когда автомобиль одолел подъем и влился в поток машин на автостраде Санта-Моника, Филиппа не отрывала взор от аккуратных улиц Сенчури-Сити и Санта-Моники, усаженных пальмами; вдалеке можно было разглядеть узкую синюю полоску Тихого океана, перламутровой стеной огораживающего Калифорнию. А еще дальше, за тысячи миль отсюда, лежали Перт, и мыс Резолюшн, и то место, куда уезжала Филиппа. Она почувствовала, как невидимые нити протянулись от нее туда, далеко-далеко, связывая ее с человеком, которого она никогда не перестанет любить.
Его она тоже встретила в этих краях, за теми горами, через перевал Сепулведа. Когда-то эти места были и его родиной. Внезапно Филиппа прочувствовала, что значат судьба и жизнь человеческая.
– Может, сначала поедем в гостиницу? – спросила Чарми, когда машина подъехала к Сенчури-Сити. – Тебе стоит немного прийти в себя, прежде чем встретиться с этими акулами.
Хотя у Филиппы все еще был свой дом в Беверли-Хиллс, она заперла его, уезжая в Австралию, чтобы заявить права на доставшуюся ей в наследство виллу. Так что сейчас было проще остановиться в гостинице. Попозже, когда они разберутся со «Старлайтом» и «Мирандой интернейшнл», после того, как выяснят, кто такая Беверли Берджерс, Филиппа решит, что делать дальше: возвращаться в Перт или оставаться здесь.
– Нет, спасибо, Чарми, – ответила она; ее поза выражала крайнюю напряженность: она слегка наклонилась вперед, рука лежала на ручке дверцы, как будто она была готова выпрыгнуть в любую минуту. – Я хочу поехать прямо туда. – Она повернулась к Рики. – После того как я выйду, ты поезжай в гостиницу, оформи наш приезд и закажи обед на час дня.
– Хорошо, мисс Робертс, – ответил он. Филиппа добавила, чуть понизив голос:
– Добро пожаловать в Калифорнию, Рики. Я рада, что ты приехал с нами.
Здание, в котором располагалось административное здание «Старлайт индастриес», возвышалось своими сорока этажами на бульваре Уилшир, на земле, хранившей следы землетрясений. Филиппу всегда восхищал оптимизм Лос-Анджелеса – его небоскребы становились все выше по мере того, как приближалось Большое Землетрясение. Как будто бы они бросали вызов природе: «Давай, тряси нас, мы не боимся».
– Ладно, Чарми, – произнесла она, когда они выходили из лимузина у здания из кирпича и стекла, где бронзовый фонтан извергал мощные потоки воды. Филиппа подняла глаза и увидела, как янтарные стекла верхних этажей сверкали на ярком утреннем солнце. Сейчас для нас наступит момент истины. – Мы пойдем сразу наверх, без всяких предупреждений. Надо внимательно посмотреть на реакцию каждого, когда я войду. Если на предприятии зреет заговор и кто-либо из «Старлайта» в нем замешан, то они обязательно выдадут себя при моем появлении.
«Старлайт индастриес» занимал верхние этажи здания, кабинеты дирекции находились на самом верху. Филиппа и Чарми вышли из лифта в тихий холл, оформленный в спокойных тонах, скрытый свет освещал внушительный фирменный знак «Старлайта», расположенный позади секретаря. Там еще стоял книжный шкаф, за стеклами которого виднелся ряд книг. Это были в основном издания Филиппиных книг в твердых и мягких обложках: «Диета «Старлайт», или Как стать красивой», «Одночасовая диета «Старлайт» и четыре кулинарных книги «Старлайт». Кроме этих популярных во всем мире изданий, почетное место в шкафу занимала и серьезная научная книга Филиппы – «Гиперинсулинемия: причины, симптоматика и лечение диетой», которая также хорошо расходилась.
Секретарша, сидевшая между огромным кустом китайской розы и миниатюрным японским деревцем, работала в «Старлайте» недавно и ни разу не видела Филиппу.
– Миссис Чармер? – воскликнула она. – Мне сказали, что вы уехали на восток на праздники. – Она потянулась к селектору: – Я сейчас предупрежу их, что вы здесь…
Но Чарми возразила:
– Не надо, – и они с Филиппой быстро прошли мимо нее и вошли в широкую дверь, расположенную с другой стороны. Они еще не успели скрыться, как секретарша внезапно сообразила, кто была эта другая женщина. Фотография Филиппы была на книгах, стоявших в шкафу.
Табличка на двери гласила: «Ханна Скейдудо. Модельер». Филиппа и Чарми вошли в большую солнечную комнату, где художники сидели за компьютерами и чертежными столами. Люди сновали туда-сюда, телефоны трезвонили, на ковровом покрытии пола валялись разбросанные бумаги, рулоны тканей высились до потолка, комнату наполнял запах кофе и пережаренных пончиков. Как будто сейсмическая волна ударила Филиппу. Отдел моделирования всегда был ее любимым, с тех самых пор, как она решила заняться моделированием одежды для полных женщин с последующей продажей ее в фирменных магазинах «Идеальный размер». В отделе у Ханны всегда была волнующая, слегка как бы наэлектризованная творческая атмосфера. Войдя сюда, Филиппа мысленно вернулась к тем давним дням, когда они обсуждали модели Ханны в бирюзовой будочке закусочной «Кат-Кост». Теперь эта давняя мечта стала реальностью; они осуществили ее. Неужели существует опасность того, что все это разлетится вдребезги?
Кабинет Ханны выглядел так, как будто промчавшимся мимо ураганом он был выдернут из универсального магазина и уронен здесь. Куски ткани, выкройки, недошитые платья, наброски, сантиметры валялись повсюду, стол Ханны был загроможден массивными каталогами, стопками счетов, грудами писем, пластиковыми стаканчиками с недопитым чаем и сотней фантиков от жвачек.
Когда Филиппа увидела в углу комнаты свою подругу, которая в тот момент набрасывала какой-то мягкий материал на манекен 52-го размера с выражением крайней сосредоточенности на лице, в ее ушах прозвучали слова, произнесенные Ханной тридцать лет назад: «Знаешь, если вместо круглого воротника сделать V-образный вырез, то сразу теряешь десять фунтов». Филиппа почувствовала внезапный приступ нежности, смешанной со страхом. Нет, только не Ханна! Лишь бы не она оказалась предателем.
Чарми сказала:
– Привет, Ханна, – и Ханна Скейдудо обернулась к ней, воскликнув:
– О Боже! – И как бы потеряв равновесие, ухватилась на секунду за манекен, затем повернулась к Филиппе, протянула руки в ее сторону и просияла:
– Филиппа! О Боже! Какой сюрприз!
Они обнялись, но Филиппа успела заметить, как в глазах подруги мелькнул страх.
– Привет, Ханна, – отозвалась Филиппа, осознавая, что эта женщина, которую она знала так много лет, Ханна, невозмутимая Ханна, над которой время, казалось, было не властно, за месяцы ее отсутствия заметно изменилась. В широком, чуть скуластом, со слегка раскосыми глазами лице Ханны было что-то азиатское. Она всегда говорила, что среди ее предков, наверное, были американские индейцы, возможно, поэтому она так хорошо сохранилась. Но сегодня, в это декабрьское утро, когда потоки лос-анджелесского солнца заливали комнату от пола до потолка, Ханна Скейдудо выглядела на свой возраст и ни на день моложе.
