Вскоре молчание в рубке стало откровенно гнетущим — еще бы, выяснилось, что корабль аккуратно разломился пополам.
— Не вижу Никакой опасности, — бодро заявил один представитель. — Конструкция судна такова, что даже в случае, если оно и треснет, грузовые трюмы не пострадают.
Три тысячи восемьсот двадцать пять футов.
Из открывшегося люка спасательного судна появились четыре силуэта в водолазных костюмах и медленно двинулись вдоль луча прожектора к зловещим очертаниям потерпевшего крушение корабля, едва видневшимся на фоне непроглядного мрака. В движениях водолазов сквозила неуклюжая грация, словно под давящей толщей воды они обрели невесомость.
Правой своей головой Зафод всматривался в высившуюся над ними темную махину, и на какое-то мгновение его объял неподдельный ужас. Но, взглянув на левую свою голову, он слегка успокоился — та с деловым видом разглядывала передаваемую на шлем с внешней камеры картинку. Чуть сзади и слева от него двигались оба официальных представителя «Администрации по обеспечению гражданского спокойствия и безопасности». А впереди вышагивал пустой скафандр, который нес необходимые инструменты и измерительное оборудование.
Вскоре они миновали трещину в корпусе космического грузовоза, на ходу посветив в нее фонариками. В растерзанном чреве корабля между мощными, толщиной в два фута, переборками виднелась его начинка — груды покореженного оборудования. Теперь там обитало семейство огромных прозрачных угрей — новое жилище пришлось им по вкусу. Пустой скафандр шел впереди на протяжении всего пути вдоль темного гигантского корпуса, время от времени пробуя на прочность люки. Третий по счету люк со скрипом, словно нехотя, открылся. Спасатели смогли проникнуть в промежуточную камеру, но им пришлось еще несколько минут ждать, пока насосы, борясь с нечеловеческим давлением, откачивали изнутри океанскую воду, а затем с тем же нечеловеческим трудом нагнетали внутрь смесь воздуха и инертных газов. Наконец внутренняя дверь отъехала в сторону, и они шагнули в темноту корабельного трюма.
Прежде чем добраться до цели, им пришлось преодолеть еще несколько мощных титановых дверей, каждую из которых официальный представитель отмыкал специальным кварковым ключом — их у него имелось несколько. Вскоре спасатели оказались в засекреченном секторе. Картинки на экранах шлемов начали постепенно меркнуть, и Зафод был вынужден включить одну из видеостанций. В принципе, все, что хотелось увидеть, теперь было у них прямо перед глазами.
Наконец распахнулась последняя дверь, и они оказались в огромном пещерообразном помещении. Зафод направил на противоположную стену луч фонаря, и… светлое пятно упало на чье-то перекошенное в крике лицо.
Зафод и сам вскрикнул, правда, едва слышно. От перепуга он уронил фонарь и осел на пол, вернее, на чье-то тело, которое лежало здесь, никем не потревоженное, вот уже около полугода. Отреагировало же оно на то, что на него кто-то сел, тем, что взорвалось со страшной силой. Зафод гадал, как ему самому на все это реагировать, и после бурных, хотя и непродолжительных мысленных дебатов решил, что самое лучшее в такой ситуации — это вырубиться.
Он пришел в себя через несколько минут и притворился, будто не понимает, кто он такой, где находится и как вообще сюда попал. Увы, хитрость не сработала — убедить никого не удалось. Поэтому пришлось притвориться, будто к нему неожиданно вернулась память и от пережитого шока он вновь лишился чувств. И вновь без особого успеха. Пустой скафандр бесцеремонно поднял его на ноги — Зафод уже начал испытывать к этому настырному типу подспудную неприязнь, — и ему ничего не оставалось, как все-таки примириться с действительностью.
Та была темной и мрачной, лишь кое-где мерцал тусклый зеленоватый свет. В общем, она показалась Зафоду омерзительной, хотя бы потому, что части бывшего главного навигатора судна теперь валялись разбросанные по полу, гирляндами висели по стенам и потолку и, что самое главное, налипли на нижнюю половину его, Зафода, скафандра. Эффект получился настолько омерзительный, что мы до окончания нашего повествования воздержимся от упоминания о нем. Ограничимся лишь тем, что скажем, что беднягу вырвало прямо внутри водолазного костюма, отчего ему пришлось в срочном порядке поменяться с пустым скафандром, произведя предварительно соответствующую подгонку головной части. К сожалению, стоявшего в трюме зловония (плюс вид собственного скафандра, разгуливающего по дну морскому в гирляндах из чьей-то гниющей требухи) было достаточно, чтобы вновь извергнуть содержимое желудка внутри нового костюма, с чем, увы, пришлось мириться, ибо третьего в запасе не было.
Ну вот и все. Точка. Давайте поговорим о более приятных вещах.
Или по крайней мере менее противных.
Хозяин перекошенного в крике лица, кажется, немного успокоился и теперь, пуская пузыри, нес что-то невразумительное, сидя в огромном баке, наполненном желтоватой жидкостью. Это был специальный аварийный контейнер.
— Нет, это безумие! — верещал он. — Полнейшее безумие! Я же говорил ему, что мы всегда успеем полакомиться омарами на обратном пути. Но этот псих и ухом не повел! Он же упертый! Не понимаю, как вообще можно сходить с ума из-за каких-то омаров? Вы сходите? То-то же, вот и я нет. Согласитесь, резина резиной, и вкус под стать. Я, например, предпочитаю морских гребешков. Так ему и сказал. О Боже, я так ему и сказал!
Зафод уставился на странное видение, размахивавшее руками, сидя в баке с желтоватой жидкостью. Человек этот был обмотан трубками искусственного дыхания. Усиленный динамиками, его голос громогласно разносился по всему кораблю, жутковатым эхом возвращаясь откуда-то из глубин трюма.
— Зачем я только это сделал! — вопил безумец. — Зачем я сказал ему, что предпочитаю морских гребешков? В ответ он сказал мне, что я за всю свою жизнь просто не пробовал настоящих омаров — таких, какие водятся на планете, откуда родом его предки. То есть здесь, и он решил мне это доказать. Он сказал, что проблем не будет, сказал, что здешние омары стоят того, чтобы махнуть рукой на все наше задание, не говоря уже о том, чтобы сделать небольшую остановку и на время заняться чем-то более приятным. Он поклялся, что возьмет на себя корабль, пока тот будет находиться в атмосфере. Но это безумие, чистой воды безумие! — продолжал кричать обитатель контейнера с желтоватой жидкостью. На мгновение он умолк и вытаращил глаза, словно что-то припоминая. — Корабль вышел из-под контроля! Я поверить не мог, что мы на такое решимся — подумать только, ввязаться в авантюру, и все ради того, чтобы доказать, будто эти чертовы омары и впрямь так хороши, как о них трезвонят. Извините, я, наверное, совсем заколебал вас этими омарами, сейчас закончу, но они вот уже несколько месяцев не дают мне покоя, пока я сижу в контейнере. Но можете себе представить, что значит сидеть в корабле несколько месяцев кряду, каждый день видеть одни и те же рожи, питаться одним и тем же консервированным дерьмом, когда он при этом заладил: «Омары! Омары!», — а потом еще шесть месяцев пропадать здесь, один-одинешенек, и эти омары никак нейдут из головы. Обещаю, я постараюсь закрыть рот и больше слова не скажу про омаров. Клянусь. Омары! Омары! Омары! Сколько можно. Кажется, спасся только я один. Только мне удалось добраться до аварийного контейнера еще до того, как мы рухнули в океан. Я едва успел послать сигнал бедствия, и в следующее мгновение корабль ухнул в воду. Катастрофа! Полнейшая катастрофа! И все потому, что кто-то питал слабость к омарам. Вы хоть понимаете, о чем я? Поверьте, мне нелегко сохранять спокойствие.
Обитатель контейнера бросил на них умоляющий взгляд, и неожиданно до него словно дошло, что, собственно, происходит. Будто упавший с дерева лист, он вернулся на грешную землю и, растерянно заморгав, как-то странно посмотрел на нежданных гостей. В этот момент он стал похож на обезьяну, удивленно уставившуюся на диковинную рыбу. Снедаемый любопытством, он корявыми пальцами поскреб о стеклянную стенку контейнера. Изо рта и ноздрей вырвались крошечные желтые пузырьки и устремились вверх, на мгновение застряв в его спутанных волосах.
— О Боже, о Небеса! — бормотал он себе под нос. — Меня нашли! Я спасен!
— Допустим, — тотчас поспешил вставить слово официальный представитель, — что вас по крайней мере нашли.
Представитель с решительным видом подошел к главному компьютеру в середине помещения и быстро пробежал пальцами по клавиатуре, желая получить данные о характере и размерах причиненного судну ущерба.
— По крайней мере аористовые стержни не пострадали.
— Гром небесный! — воскликнул Зафод. — Так, значит, тут все-таки есть аористовые стержни!
Эти самые аористовые стержни некогда использовались для получения энергии методом, теперь устаревшим и, к счастью, почти забытым. Давным-давно, когда поиски новых источников энергии в какой-то момент фактически зашли в тупик, одна молодая и светлая голова додумалась искать их там, где этой энергии было немерено, но куда прежде никто не заглядывал, — а именно в прошлом. Испытав, как бывает в подобных случаях, внезапный прилив крови к вместилищу дум, он в ту же ночь изобрел способ ее добычи, и уже в течение года значительные участки прошлого были подчистую вычищены и, истощенные, доживали свой век.
