Читаем без скачивания Последний удар. Лицом к лицу - Эллери Куин

— Да, мистер Крейг. А почему вы знали, что я когда-нибудь разыщу вас?

Старик повернулся, чтобы прислониться спиной к треснувшей подпорке, подтянул левую ногу и свесил правую с края крыльца. Достав коробок спичек, он аккуратно вынул одну из них, чиркнул об пол, поднес к трубке и стал попыхивать, пока не окутался облаком дыма, словно какой-нибудь древний индеец.

— Потому что вы так и не закончили то дело в Олдервуде, — ответил Крейг. — Вы похожи на меня — ненавидите небрежную и недоделанную работу, особенно свою собственную. — Он вынул трубку изо рта и устремил вопросительный взгляд на Эллери. — Похоже, вам понадобилось чертовски много времени, чтобы решить эту проблему.

— Ну, я не работал над ней постоянно, — усмехнулся Эллери. Ситуация начинала ему нравиться — она совсем не походила на ту, которую он ожидал. — Фактически, я едва думал о ней более четверти века. Но вчера...

И Эллери рассказал Артуру Б. Крейгу, как он вернулся к этому делу.

— Я разложил все на полу моего кабинета — двенадцать карточек и двадцать подарков. — Он сделал паузу, чтобы зажечь сигарету. — Знаете, мистер Крейг, ведь я понял смысл подарков еще в Олдервуде.

— Вот как? — Старик казался удивленным. — Но, насколько я помню, вы об этом не упоминали.

— Верно, — согласился Эллери.

— Почему?

— Потому что от меня ожидали, что я об этом упомяну. Кое-кто пытался ложно обвинить кое-кого в убийстве Джона, а я должен был попасться на удочку клеветника. Но давайте начнем с альфы, а не с омеги[109], мистер Крейг.

— Хорошо сказано. — Беззубый рот скривился в усмешке. — Значит, все это было подтасовкой? Продолжайте, мистер Квин. На ближайшее Крещение исполнится двадцать восемь лет с тех пор, как я этого жду.

Эллери улыбнулся иронической реплике.

— Долгое время меня вводили в заблуждение числа. Особенно мне не давало покоя число «двенадцать». Двенадцать человек в доме, помимо слуг, двенадцать дней и ночей Святок, двенадцать знаков зодиака, двенадцать ежевечерних подарков и так далее — некоторые явно были всего лишь совпадением, другие так же явно спланированы намеренно. Я не сомневался, что число «двенадцать» имеет решающее значение. Но это был ложный след — специально помещенное на моем пути препятствие, чтобы сделать цель более желанной. Число «двенадцать» было всего лишь приманкой — можно сказать, копченой селедкой размером с кита[110].

Но число «двадцать» относилось к иному подразделению класса рыб. — Эллери стряхнул пепел на землю. — Это было число отдельных подарков или, по крайней мере, выделенных разрядкой слов в стихах. Оно ассоциировалось с конкретным понятием — набором из двадцати предметов: вола, дома, верблюда, кнута и прочих. Могли ли они составлять серию? В каком контексте двадцать предметов выглядят серией? Серия означает определенный порядок: за первым предметом следует второй, за вторым третий и так далее. Я стал изучать предметы. Первым был вол, вторым — дом, третьим — верблюд, четвертым — дверь; всего двадцать разных предметов. Несколько раз я едва не находил ответ, но всегда спотыкался о число «двадцать». Я не мог понять смысл последовательности двадцати различных предметов, а когда понял, то сообразил, что мне мешало. Число «двадцать» было еще одним ложным следом. Оно имело смысл, но не для нашего времени. В современной культуре, определяющей мыслительные процессы, его заменяет другое число.

— В самом деле? — весело осведомился старик.

— Открытие произошло случайно — поздно вечером 5 января. Я поднялся в свою комнату, захватив подарочный экземпляр сборника стихотворений Джона. Открыв его на титульном листе, я увидел ключ, который отпер дверь. А за дверью находился ответ.

— Что же это за ответ?

— Ал-фа-вит.

— Алфавит. — Старик почти любовно произнес эти три слога. — Звучит основательно!

— Вот именно, мистер Крейг! — подхватил Эллери. — Ибо алфавит, завещанный нам древними финикийцами, вначале представлял собой коллекцию изображений знакомых предметов, служивших основой для жизни примитивных народов, — пищи, крова, средства передвижения, частей человеческого тела и тому подобного. Подумав об алфавите, я сразу понял, что именно его означала коллекция хорошо знакомых предметов в подарочных посылках. К дьяволу числа! Для нас алфавит состоит из двадцати шести букв, но в 1300–1000 годах до Рождества Христова, когда финикийский алфавит находился в процессе формирования, он состоял из двадцати двух «картинок», двадцать из которых дошли до нас, а остальные шесть происходят из других источников.

Действительно ли меня поддразнивали финикийским алфавитом? Все указывало на это. Вол, точнее, воловья голова, дошедшая до нас в перевернутом виде, была предметом пищи, выбранным финикийцами для первой буквы своего алфавита: «алеф» или «А». Вторым подарком был дом, а дом — «бет» или «В» — служил второй «картинкой» в финикийском алфавите. Третьим подарком был верблюд, а финикийский верблюд — «гимель» или «гамель» — стал нашей буквой «С»[111]. «D» происходит от двери, «Е» — от окна, «F» — от крюка или гвоздя. Буквы «G» не существовало до третьего века до Рождества Христова — этот звук передавала буква «С». Наша «Н» произошла от финикийского «хет», обозначающего забор, а именно частокол получил Джон после гвоздя или крюка. «I» — рука; «J», являющееся римской пролонгацией «I», превращающей ее из гласной в согласную, стала отдельной буквой только в шестнадцатом веке, поэтому Джон не получил соответствующего ей предмета; «К» — ладонь; «L» — кнут; «М» — вода; «N» — рыба; «О» — глаз; «Р» — рот; «Q» — обезьяна; «R» — голова; «S» — зуб; «Т» — знак креста; «U», «V» и «W» появились позднее; «X» — столб; «Y» мы унаследовали от греков; наконец, «Z» имеет мрачный смысл, происходя от «зайин», обозначающего кинжал, «последний удар» которым оборвал жизнь близнеца Джона. Двадцать предметов, точно совпадающих с двадцатью основными источниками финикийского алфавита.

— И что это для вас означало? — с интересом спросил старик.

— Очевидно, ум, замысливший этот зловещий план, обладал знаниями алфавитных истоков. Другие события указывали, что дарителем был один из присутствовавших в доме. Кто же были эти люди? Поэт-дилетант, дизайнер драгоценностей и тканей, любительница оккультизма, протестантский священник, юрист, врач, актриса, музыкант, юная студентка, а также книгоиздатель и типограф. Миссис Дженсен, Мейбл и Фелтона я считал слишком абсурдными кандидатами для серьезного рассмотрения.

Мне сразу стало ясно, что выбор лежит между мистером Фрименом и вами. В действительности это даже не являлось выбором. Издатель связан с языком в редакторском и коммерческом смысле, а типограф связан с ним технически. Вы были не просто типографом, но и книжным дизайнером, мастером высокого класса, который должен обладать обширными техническими знаниями в области полиграфического искусства. Я не сомневался, что финикийский алфавит в основе серии подарков указывает на вас, мистер Крейг, как на их отправителя, планировавшего убийство Джона.

— Понятно, — задумчиво промолвил старик. — Но вы этому не верили.

— Нет, так как был столь же уверен, что ни один человек не стал бы изобретать серию таких изощренных улик с единственной целью указать на себя как на злодея в пьесе. Поэтому я решил не выдавать вас полиции, Джону и вашим гостям, мистер Крейг. Если вы были оклеветаны, я не собирался подыгрывать клеветнику.

Вопрос, который беспокоил меня той январской ночью 1930 года и продолжал беспокоить более двадцати семи лет, состоит в том, кто оклеветал вас, мистер Крейг.

Старик прищурился, глядя на Эллери сквозь табачный дым.

— И теперь вы это знаете, а?

Эллери кивнул:

— Теперь знаю.

Глава 20

ПРОДОЛЖАЮЩАЯ И ЗАВЕРШАЮЩАЯ В которой мистер Квин признается в ошибке молодости и, хотя и с опозданием, приводит к концу историю двенадцати вечеров

— Я знаю это, — продолжал Эллери, — благодаря тому, что недавно смог синтезировать три ключа, что мне не пришло в голову сделать накануне Крещения много лет назад.

Первым была группа странных рисунков. Вы помните, мистер Крейг, что на обороте некоторых белых карточек автор стихов нарисовал карандашом примитивные на вид изображения? Они появлялись не на каждой карточке и даже не на большинстве из них — только на четырех из двенадцати. Их случайный характер указывал на скорее невольное, чем сознательное появление — как если бы автор, задумавшись, поигрывал карандашом.

В таком случае рисунки могли быть важным ключом к подсознательному «я» автора, в противоположность стихам и другим сознательным его творениям. К сожалению, сами по себе они ничего мне не говорили. Рисунки выглядели всего лишь предельно упрощенными изображениями предметов, о которых упоминалось в стихах на этих карточках.