Для молодого мистера Эллери Квина последствия дела Себастьяна стали одним из мрачнейших периодов его жизни.
В эту непроглядную тьму не мог проникнуть даже свет отцовской любви инспектора Квина. Эллери целыми днями бродил по комнатам или сидел, уставясь на стены. Он почти ничего не ел и выглядел измученным и растерянным. Друзья не могли его узнать.
Свет профессионального опыта инспектора Квина также не достигал успеха. Отец и сын до бесконечности обсуждали дело — подтасовку улик, ее возможного автора, пути, которыми можно до него добраться, — но так и не пришли ни к какому выводу.
Постепенно мрак рассеялся — по крайней мере, в душе молодого мистера Квина. Эллери стал обращать свои интересы и таланты на другие дела, успешно раскрывал их, писал книги и даже становился знаменитым. Но он никогда не забывал то, как потерпел неудачу в своем втором — практически первом — деле об убийстве. Со временем подробности улетучивались из его памяти, но сам факт неудачи, словно залеченный, но не уничтоженный до конца стригущий лишай, продолжал вызывать подкожный зуд.
Книга третья
ВЫЗОВ ЧИТАТЕЛЮ В котором почтительно требуется внимание читателя
В современной детективной литературе делается модным ставить читателя в положение главного сыщика... На этой стадии... помещение вызова читателю... (кажется уместным)... Внимательный читатель таинственных историй теперь располагает всеми... фактами, позволяющими прийти к вполне определенным выводам...
Решение — по крайней мере, в достаточной степени, чтобы безошибочно указать на виновного, — может быть достигнуто с помощью ряда логических умозаключений и психологических наблюдений...
«Тайна исчезнувшей шляпы»
Глава 17
ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ: ЛЕТО 1957 ГОДА В которой мистер Квин охвачен серьезным приступом ностальгии и испытывает фатальное искушение воскресить прошлое
По стандартам Манхэттена, это был идеальный для середины лета день с утренней температурой 72 градуса[105], влажностью 33 процента и барометром, застывшим на отметке 30.05, — теплый, сухой, со свежим ветерком, голубями, порхающими у открытых окон, мальчишками, играющими в стикбол на Западной Восемьдесят седьмой улице под холодное звяканье тележки мороженщика, Центральным парком на расстоянии нескольких кварталов к востоку, струящимися на востоке и западе речками, похотливо бормочущими пляжами на севере и юге... Как раз тот день, думал Эллери, который призван злобной матушкой Природой, чтобы терзать целую расу прикованных к квартире, стулу и пишущей машинке идиотов, именующих себя писателями.
Эллери уже почти два часа трудился, сидя за великолепной электрической машинкой, но результатом были всего лишь пять с половиной строчек отнюдь не бессмертной прозы, отпечатанных на желтоватой бумаге и содержащих пятьдесят три слова, двадцать одно из которых он аннулировал, забив буквой «X».
«Мне не хватает энергии, — сонно думал Эллери. — Я человек, страдающий авитаминозом, с вмонтированным в организм транквилизатором. У меня за плечами тридцать романов — зачем мне тридцать первый? Разве Бетховену не было достаточно девяти симфоний?»
Эллери с тревогой осознал, что стареет. Это заставило его напечатать еще две с половиной строки, не пользуясь буквой «X» даже для уничтожения опечаток. Но мысль о тщетности этого занятия овладела им вновь, он опять стал клевать носом, желая, чтобы скорее наступил полдень, и можно было с чистой совестью приготовить себе «Кровавую Мэри».
В этот момент зазвонил телефон, и он схватил трубку:
— Эллери Квин слушает!
В ответ послышался бас, вибрирующий эмоциями:
— Держу пари, мистер Квин, вы ни за что не догадаетесь, кто это.
Эллери вздохнул. Подобное начало телефонного разговора было способно повергнуть его в уныние в минуты обостренной восприимчивости.
— Я никогда не держу пари, а тем более не занимаюсь догадками. Кто это?
— Стэнли Дивоу. — После паузы голос с надеждой осведомился: — Помните?
— Дивоу, Дивоу... Нет, не припоминаю. Когда мы встречались?
— Давным-давно. Может, помните сержанта Дивоу?
— Сержанта Ди... Боже мой! — воскликнул Эллери. — Привет, сержант! Как же я мог вас забыть? Будь я трижды проклят! Как поживаете?
— Живу потихоньку. А вы?
— То же самое, — мрачно отозвался Эллери. — Что вас заставило позвонить мне, сержант?
— Я уже не сержант, мистер Квин.
— Лейтенант? Капитан?
— Шеф.
— Шеф чего?
— Несколько лет назад я оставил патрульную службу, а потом там открылась вакансия шефа полиции...
— Где «там»?
— В Олдервуде.
— В Олдервуде! — Воспоминания запрыгали в давно запертой кладовой мозга, как кукуруза на горячей сковородке. — Что же случилось с шефом Брикеллом?
— С Брикеллом? — усмехнулся шеф Дивоу. — Похоже, для вас, писателей, время ничего не значит. После Брикелла в Олдервуде сменились еще два шефа полиции. Старина Брик умер в тридцать седьмом.
— Уже двадцать лет назад! — Эллери знал старину Брика всего пять часов, но был искренне опечален и не знал, что сказать.
Дивоу тоже молчал.
— Объясню вам, почему я позвонил, — заговорил он наконец. — Помните это безумное дело о двух убийствах в доме Крейга?
— Да. — Ноздри Эллери затрепетали.
— Вы ведь знаете, что его так и не раскрыли?
— Знаю.
— Ну, на прошлой неделе я разбирал старый хлам в одной из кладовых в полуподвале полицейского управления...
— Под полицейским управлением вы подразумеваете ту каморку в мэрии?
— У нас новое здание. А в кладовой хранится не только барахло, накопившееся с тех пор, как здание было построено, но и перевезенное из старой мэрии. Сегодня утром мы наткнулись на ящик, и как думаете, что на нем написано? «Дело Себастьяна»!
— Ящик?
— Там все материалы по этому чертову делу.
Внутри у Эллери зашевелилось что-то не слишком приятное.
— А что они делают в Олдервуде? Ведь расследование вела полиция округа.
— Похоже, никто не знает, как они здесь очутились. Я собирался сжечь их вместе с остальным мусором, но подумал: «Бьюсь об заклад, Эллери Квин хотел бы их заполучить». Я прав, не так ли?
Эллери молчал.
— Мистер Квин?
— Пожалуй, — медленно произнес Эллери. — Там все? Рождественские коробки, карточки...
— Все хозяйство, связанное с этой дикой историей. Хорошо, что я об этом подумал. — Шеф Дивоу был явно доволен собой. — О'кей, мистер Квин. Я пришлю их вам поездом.
— Нет-нет, не беспокойтесь, — сказал Эллери, на сей раз быстро. — Я мог бы приехать за ними на автомобиле... Да, думаю, я приеду сегодня же. Вам это удобно, шеф?
— Шутите? Вся моя контора танцует рок-н-ролл, узнав, что я решил вам позвонить.
— Все четверо? — усмехнулся Эллери.
— Четверо? У меня тридцать два патрульных, не считая персонала офиса.
— О! — почтительно произнес Эллери.
— Вы увидите, что здесь многое изменилось, включая меня. Я уже не тот тощий коп, которого вы видели в двадцать девятом, — хохотнул Стэнли Дивоу. — С тех пор я немного прибавил в весе...
* * *
Шеф Дивоу весил триста фунтов. Эллери понадобилась вся сила воображения, чтобы разглядеть сквозь слои жира стройную фигуру сержанта Дивоу, которого он знал. Лицо тоже стало почти неузнаваемым.
— Немного изменился, а, мистер Квин? — с тоской спросил Дивоу.
— Как и все мы.
— Вас бы я узнал где угодно. Вы держите форму.
Только не там, где следует, подумал Эллери... Все менялось везде. Он подъехал в автомобиле с откидным верхом выпуска 1957 года к стареющему мраморному зданию периода урожая АПР[106], с парковочными счетчиками, тридцатиминутным лимитом стоянки, окруженному со всех сторон другими административными сооружениями. Все это имело не больше общего с Олдервудом, который Эллери посетил в 1929 году, чем цветной телевизор со старым детекторным приемником миссис Дженсен.
Опыт был не из приятных, и шеф Дивоу тоже это ощущал. Они немного поболтали в просторном кабинете о его карьере, развитии Олдервуда, молодежной преступности, безнадежной задаче организации гражданской обороны, спутнике Земли, даже о лейтенанте Луриа, который, по словам Дивоу, ушел из полиции штата спустя несколько лет после фиаско с делом Себастьяна и занялся страховым бизнесом где-то на Среднем Западе. Но этот разговор не приводил ни к чему, и после третьей нервной паузы Дивоу поднялся, предложив посетить полуподвал. Эллери был готов его обнять.
— Знаете, я в полном восторге от нашей встречи, — сказал шеф, спускаясь по бетонным ступенькам. — Вы ведь чертовски знамениты, мистер Квин. Держу пари, нет ни одной вашей книги, которую бы я не читал.
