Читаем без скачивания Тайна масонской ложи - Гонсало Гинер

Когда Хоакин, вернувшись к себе домой, уже лежа в постели, стал размышлять над происшедшим, эти его последние слова снова и снова отдавались эхом в его мозгу и не давали ему заснуть. Но сколько бы он ни думал о Марии Эмилии и сколько бы ни пытался оправдать ее поведение тяжелейшей душевной травмой, которую она пережила в связи с гибелью сына, его мысли неизменно возвращались к тому, что она нашла себе утешение в интимной близости с другим мужчиной, а не с ним, Хоакином.

Хоакин Тревелес был стойким человеком, привыкшим по роду своей деятельности сталкиваться с различными проявлениями человеческой жестокости: и с самыми гнусными подлостями, на какие только способен человек, и с жуткими преступлениями, и с немыслимыми поступками, совершаемыми людьми с больным воображением. Однако такая женская неверность показалась ему самым ужасным явлением из всех, с которыми он когда-либо в своей жизни сталкивался, а потому он горько заплакал — так, как не плакал уже много-много лет.

Наконец заснув и проспав всего лишь три или четыре часа, он проснулся от громкого стука в дверь. Судя по настойчивости тарабанившего в дверь человека, он, по-видимому, твердо решил, что не успокоится до тех пор, пока не добьется своего и не разбудит Тревелеса.

— Войдите! — крикнул Хоакин, приподнявшись на кровати.

Часы на стене показывали семь утра. Хоакин заснул очень поздно, а потому не выспался, и у него болела голова.

— Сеньор, извините, что бужу вас в такую рань, но к нам только что явился ваш старший помощник в сопровождении целого отряда стражников. Он сказал мне, что ему нужно срочно с вами поговорить.

Хоакин хорошо знал своего ближайшего помощника, а также его — уже даже вошедшее в поговорку — благоразумие, а потому подумал, что раз уж тот решил явиться сюда в столь ранний час и разбудить его, Тревелеса, то, значит, у него и впрямь есть какое-то безотлагательное дело.

Тревелес быстро оделся, а затем достал пистолет, хранившийся у него в комнате в ящике комода. Засовывая пистолет за пояс, он напряженно размышлял над тем, какое же срочное дело привело сюда его помощника. Ему очень не хотелось, чтобы это было еще одно убийство, — потому что тогда ему опять пришлось бы чувствовать на себе напряженные взгляды королевских министров, — однако интуиция подсказывала ему, что речь сейчас пойдет именно об убийстве.

Он спустился в прихожую и увидел своего помощника.

— Мы только что получили показавшиеся нам правдоподобными сведения о возможном местонахождении трактирщиков, находившихся в тот вечер у дворца Монклоа.

— Тогда мы немедленно туда едем. — Тревелес повернулся к своему мажордому. — Распорядитесь, чтобы оседлали моего коня. — Он снова посмотрел на помощника. — А вы пока расскажите мне обо всем поподробнее.

Из рассказа своего помощника Тревелес узнал, что этой ночью был задержан человек, устроивший в своем доме таверну и незаконно торговавший там вином. На него донесла его соседка, которой надоело слышать каждую ночь громкие крики, а наутро обнаруживать, что возле ее дома на земле в лужах мочи валяются вдрызг пьяные гуляки.

Хоакин сердито поморщился: его интересовали совсем другие подробности — и тогда его помощник перешел к самому важному.

— Когда его допрашивали, никому из ночной смены даже и в голову не пришло задать ему вопросы о находящихся под подозрением трактирщиках. Однако он сам себя выдал, заявив, что лично он не причастен к взрывам во дворце, но при этом знает, как найти вероятных виновников этих взрывов. Ими, по его словам, вполне могут быть два известных ему брата.

— Но если никто не вменял ему в вину участие в этом преступлении, с какой стати он дал такие показания?

Появившийся мажордом сообщил Тревелесу, что его конь уже оседлан и стоит у крыльца.

— Этот человек сказал, что у него брали в аренду повозку с большим запасом вина и еды двое его знакомых, одного из которых зовут Силерио. Он не знал, для какой цели она была им нужна, однако согласился предоставить им эту повозку, потому что они дали ему много денег, когда брали у него повозку, и еще больше, когда возвратили ее. Поначалу он ни о чем не догадывался, однако позднее, услышав о том, что во взрывах подозревают каких-то никому не известных трактирщиков, подумал, что, наверное, это и есть те два брата. Хотя он имел лишь косвенное отношение к взрывам во дворце, его начала мучить совесть, однако он не решился пойти и обо всем рассказать, потому как опасался, что тогда станет известно о том, что он незаконно держит трактир. — Тревелес и его помощник сели на лошадей и поехали к воротам. — По его заявлениям, угрызения совести и были той основной причиной, по которой он нам обо всем рассказал. Впрочем, он, конечно же, попросил нас за это освободить его от ответственности за незаконную торговлю вином.

— Замечательные новости!

Тревелес уже представлял себе, как его будут хвалить члены правительства, — а может даже и сам король! — когда он сообщит им о задержании тех, по чьей вине произошли кровавые события во дворце Монклоа.

— Так куда мы теперь едем?

— Адрес, который он нам дал, — довольно неточный, но, думаю, мы разберемся. Нам нужно поехать по дороге на Вальекас и примерно в половине лиги от Мадрида попросить на расположенном там зерновом складе показать нам, по какой дороге ехать дальше, чтобы попасть на ближайшую кузницу. Именно на этой кузнице живут и работают наши подозреваемые!

— Ну так поехали! Надеюсь, мы сможем быстро туда добраться.

В столь ранний час на улицах Мадрида было еще мало повозок и прохожих, и поэтому отряду во главе с Тревелесом удалось проскакать через город с большой скоростью. Лишь на двух перекрестках им пришлось расчищать себе путь криками: «Дорогу алькальду королевского двора!» Вскоре они оставили за спиной центральную часть Мадрида, уже подъезжали к воротам, через которые в столицу попадали все те, кто направлялся сюда с востока Испании.

Обитель Кристо-де-ла-Олива являлась самой крайней восточной точкой города, за которой не было уже ничего, кроме сельскохозяйственных угодий и отдельно стоящих работных домов.

Узкая дорога, начавшаяся сразу за обителью, постепенно все больше заполнялась повозками, ежедневно направляющимися на мадридские рынки с фруктами и овощами, собранными в садах и на огородах, которые непрерывно тянулись вдоль дороги.

Тревелес нетерпеливо скакал вперед, надеясь, что предстоящая напряженная работа ослабит»— по крайней мере частично — боль от разрыва с Марией Эмилией.

К сожалению, ему было очень мало известно о тех людях, которых он намеревался арестовать: только то, что они — братья и что одного из них зовут Силерио. Ничего больше задержанный сегодня ночью человек о них не сообщил.

Тревелесу и его спутникам приходилось скакать все медленнее и медленнее, потому что встречное движение постепенно становилось более интенсивным. Иногда им даже приходилось останавливаться. Возницы повозок то и дело зыркали на нетерпеливых всадников: им было очень интересно, куда так ретиво скачут эти вооруженные люди.

Наконец Тревелес и его подчиненные увидели амбар и спросили там, по какой дороге им следует ехать, чтобы добраться до кузницы. До нее, к счастью, оказалось не больше мили, и они еще издалека заметили стоявшее на дне неглубокой лощины здание кузницы и находившееся рядом с ней скромное одноэтажное жилое строение. Вокруг не было видно ни души.

Тревелес и его подчиненные спешились и, привязав лошадей к расположенным неподалеку старым дубам, молча, с оружием наготове окружили кузницу и жилое строение. Они заняли позиции у всех дверей и окон обоих зданий, чтобы никто не мог улизнуть. Тревелес лично проверил, как расставлены его люди, и лишь затем вошел в кузницу в сопровождении двоих стражников.

Многочисленные щели в деревянных стенах этого строения пропускали тысячи солнечных лучей, в результате чего внутри помещения возникла причудливая игра света. Здесь было много скамеек, подставок, а в углу виднелась огромная погасшая печь. А еще в этом помещении было очень тихо. Тревелес жестом показал одному из стражников открыть единственную имевшуюся здесь дверь, ведущую, по-видимому, в какую-то маленькую комнату. Но и в этой комнатушке никого не оказалось. Там стояли лишь две убогие кровати и ощущался сильный запах пота.

Тревелес и сопровождавшие его стражники вышли из кузницы и направились к жилому строению, дымившая труба которого давала основания полагать, что уж там точно кто-то есть. Они настороженно обошли вокруг хижины, присматриваясь к стенам. Затем стражники встали с обеих сторон двери, а Тревелес решительно в нее постучал.

Дверь открыл мужчина средних лет. На его лице тут же появилось смешанное выражение удивления и страха: он никак не ожидал столкнуться лицом к лицу с вооруженными людьми.