император.
— И не будет…
1519 год. Декабрь. Испания.
Мартинес сидел за столом и ковырял ложкой гуляш с гороховой кашей. Командировка подходила к концу, а большая рыба не клевала. Видимо командир ошибался в своих расчётах. Стол, за которым сидел Мартинес, был пуст. Собутыльникам он надоел своими разговорами про специи и жадностью. Это Мартина радовало. Можно было посидеть и спокойно поесть.
Он понимал, что, скорее всего, те трое, что выпытывали у него не только про путешествия, про пряности, но и про семью, и где вырос, это именно те, что нужны командиру, и что крупную рыбу надо ждать. Поэтому он наслаждался тишиной и покоем уже несколько суток.
Его парусник был уже почти собран. Оставались некоторые работы по рангоуту и механизмам, да никак не могли подвезти запасное имущество и снабжение. Оно не подвозилось специально. Чтобы иметь повод задержаться с выходом.
В Севилье я купил несколько складов и заранее начал завозить в них снабжение и комплектующие для снаряжения судна. Один склад организовали под парусно-канатный цех. То есть, корабль ждал своё, давно лежащее на складе.
Мартинес задремал, прислонившись левым плечом к стене, и, вероятно, проспал какое-то время, потому что, когда открыл глаза, то увидел прямо перед собой какого-то чёрного субъекта. Рядом с ним сидел второй, а рядом с Мартинесом на скамье третий.
Все трое взялись за только что принесённые кружки с вином. Даже скорее не кружки, а кувшины, или бутылки с широким горлом.
— Выпьешь с нами? — Спросил чёрный.
— У меня пусто.
Все трое дружно отлили Мартинесу вина, и тому пришлось поднять кружку.
— Салют! — Сказал «чёрный».
— Салют! — Ответили двое.
Едва не опорожнив одним махом кувшины, словно прибыли из «бодуна», где засуха, собутыльники Мартинеса переглянулись.
— Ты что ли набираешь экипаж к Островам Пряностей? — Спросил «чёрный».
— Э-э-э-э… — протянул Мартинес. — Вроде нет.
— Как нет? Это твоя свежая четырёхмачтовая каракка стоит в порту под загрузкой?
— Возможно.
— Ты чего виляешь, как корыто без руля?! — Резко вскрикнул «рыжий», который сидел рядом с «чёрным».
— Тихо, Жакомо, — успокоил «рыжего» «чёрный», положив напарнику руку на плечо. И снова обратился к Марти.
— Я извиняюсь за своего парня, капитан, но мы простые моряки. Пришли пешком из Пуэрто Реала, когда услышали, что добрый господин набирает команду. Я Филлино — кормчий, Жак и Белучо — марсовые. Мы с Белучо тосканцы, Жак — местный и даже дворянин.
Мартинес с интересом разглядывал навязавшихся собутыльников. «Чёрный» являл собой настоящий образец кормчего: низкорослый и широкоплечий, с крепкими длинными руками, оканчивающимися громадными лопатами ладоней, привыкшими к рулевому веслу, или рычагу румпеля. Его обветренное лицо с продубленной кожей вряд ли могло улыбаться.
Рыжий Жак, подвижным лицом походил на бразильскую обезьяну. Его взгляд не останавливаясь на чём-то одном, сразу перескакивал на другое, губы то собирались в трубочку, то растягивались в гримасе. Голова и руки тоже двигались. Толстые мозолистые пальцы периодически трогали и почёсывали большой нос с красными прожилками. На его боку действительно весела шпага, которую могли носить только дворяне.
Белучо сидел слишком близко к Мартинесу, чтобы тому можно было легко вынуть свою шпагу. Он положил руки на колени, расставив локти и косил глазами налево. Ему шла кличка «мутный».
Все трое имели затрёпанный вид. Их одежды не были богаты, но и не были покрыты дорожной пылью, говорившей о долгом пешем путешествии.
Мартинес бросил взгляд на сапоги Белучо и утвердился во мнении, что никто ни откуда долго не шёл.
В таверне стихло, и голос Мартинеса во вдруг наступившей тишине прозвучал слишком отчётливо.
— Команда уже набрана, э-э-э, «сеньоры».
Последнее слово прозвучало, но так как ни по внешнему виду, ни по поведению все трое на сеньоров не походили, то в таверне послышались смешки.
— Ты! — Выдохнул, разбрызгивая слюну Жак-дворянин. — Тварь! Ты кого…
Он начал подниматься, оперевшись в стол руками, и наклонился так сильно, приблизив своё лицо, что Мартинес непроизвольно треснул его керамической кружкой.
Удар пришёлся в голову в район виска. Марти хорошо усвоил технику бокса и бил «хук правой» профессионально. «Кружкой».[3]
Жак рухнул на стол, разбив лицом миску с остатками рагу.
Мартинес снова припал левым плечом к стене и запустил свою правую ногу по скамье, подошвой отталкивая Белучо. Получилось мощно и точно: кованным каблуком в левую почку, а носком сапога под рёбра в селезёнку.
«Мутный» хекнул и, проехав задом по полированной скамье, шлёпнулся на пол. В зале захохотали.
— А наш Марти не только байки травит, но и помахаться не дурак! — Крикнул хозяин заведения. — У тебя ещё денег кувшинов на десять осталось. Можешь бить!
Марти оттолкнулся плечом от стены и, перекинув тело через скамью, ушёл от удара палаша сверху, нацеленный ему в голову. Палаш «чёрного» скользнул по широкой кожаной перевязи и впился лезвием в столешницу.
Крутанувшись на правой ноге на триста шестьдесят градусов, Марти ударил подошвой своей левой ноги по плоскости торчавшего из стола палаша. Палаш вырвался из руки Филлино, и его рукоять оказалась в правой руке Мартинеса.
И очень вовремя, потому что «рыжий», приподнявшись с пола, уже тыкал его своим палашом вдоль скамьи.
Отпрыгнув двумя ногами назад и снова прижавшись к стене, Марти успел выпрямить локоть и рубануть палашом вражеский клинок. Оказавшийся между скамьёй и палашом Мартина, полотно клинка «мутного» лопнуло в нескольких местах, и один из его осколков воткнулся рыжему Белучо в правый глаз.
Марти перекинул чужой палаш в левую руку и, вытянув из ножен свою шпагу, тут же ткнул ею в сторону «чёрного», но вдруг в глазах его помутнело, стены и потолок качнулись, колени подогнулись и он потерял сознание.
* * *
Марти пришёл в себя, испытывая тягучую боль в связанных руках. Застонав, он открыл глаза. Его руки, лежащие на коленях, распухли, как длинные малайские тыквы, тоже перетягиваемые, для придания им нужной формы, но Марти их не видел. Его окружала абсолютная темнота.
Во рту было сухо. Голова гудела. Затылок ныл. В ушах звенели колокола. Мартинес снова застонал, замычал. Громче, чтобы его услышали. Кричать он не мог, так как не мог разлепить засохшие губы.
В помещении было очень темно и луч света, вдруг проникший через приоткрывшуюся дверь, показался столбом белого пламени.
— Очнулся? — Послышался голос.
