Дома Дину Сергеевну ждала испуганная Туся. Она сидела посреди кухни на табуретке и очень напоминала нахохлившегося, измочаленного крупными птицами воробья. Глаза ее были мокры и несчастны.
– Ты что, девочка моя? – осторожно начала Дина Сергеевна, потом подошла к дочери и, обняв ее за плечи, сказала: – Все хорошо, Туська! Все у нас будет хорошо!
– Я думала, ты никогда не придешь… – хрипло проговорила Туся.
– Как же я могла не прийти! Дурочка! Да вы с Денисом – самое главное в моей жизни! Он сейчас, конечно, режется в очередную мочиловку?
Туся кивнула и заплакала.
Дина Сергеевна прижала к себе голову дочери, погладила по волосам и сказала:
– Ты поплачь немного, Туська, а потом мы с тобой поговорим. Я расскажу тебе про одного человека. И вообще все-все расскажу про свою жизнь. И ты перестанешь считать себя несчастной. Ты поймешь, что счастье может прийти к человеку в любом возрасте. И я больше не буду искать и навязывать тебе женихов. Они сами найдутся! Вот увидишь! Мы станем везде бывать: в театрах, в концертных залах, а иногда, возможно, даже ужинать в ресторанах. Там полно мужчин, а ты у меня – красавица! А еще мы обязательно будем выезжать за город, а может быть, даже съездим за границу. Например, в Баден-Баден! А, Туська! Ты хочешь в Баден-Баден?
– Ма, ты что, нашла на улице волшебную палочку? – невесело усмехнулась Туся.
– Лучше, Туська, лучше! Я нашла человека… Я его однажды потеряла, а теперь нашла! Но сначала давай-ка мы с тобой выпьем чайку, потом турнем Дениса спать, сами устроимся на моем диване, и я расскажу тебе историю своей жизни. Пора тебе все узнать, Туся! С завтрашнего дня мы начнем жить совершенно по-другому! Все у тебя будет хорошо, Туська! Ты, главное, верь мне!
Туся посмотрела на мать все же очень недоверчивым взглядом, шмыгнула носом, встала с табуретки и принялась наливать в чайник свежую воду.
* * *
Александр Григорьевич остановил машину за огромной фурой на приличном расстоянии от игорного зала, который по привычке еще называл своим. Возле входа торчала ментовская машина и часто-часто моргала своей идиотской мигалкой. Этого еще не хватало! Чего ментам здесь-то надо? Это не «Опал»! Его зал чист, как слеза ребенка! Ему, Александру Павловскому, не нужны проблемы с органами. Он с юности хотел спокойно спать. Игорные заведения разрешены государством, значит, он ничего не нарушает. Налоги всегда платит вовремя. Никаких электронных прибамбасов на свои автоматы не ставит. Одного такого кретина, который пытался навернуть на один из столбов электронную игрушку, он быстро вытолкал из зала без выходного пособия! В зале даже скромного бара нет, а потому быть не может просроченного товара и пойла без акцизов. Есть, конечно, стойка с сигаретами, минералкой и жвачкой, так поставщики – давно проверенные люди.
Нет, менты здесь, очевидно, по-другому поводу. А по какому? Может, Равилю не понравилось, как он с ним разговаривал? А как он с ним разговаривал? Нормально разговаривал! У любого бы глаза выползли на лоб, если бы ему сообщили, что некая собственность, в которой он был абсолютно уверен, на самом деле вовсе не является его собственностью. В общем, все непонятно. Если Равиль делал ставку на его зал, то никак не мог навести на него ментов. А кто тогда навел? Зачем? А уж менты зря ездить не станут. Не к добру. Они в самом святом месте нароют таких злоупотреблений, пожалеешь, что на свет родился!
Конечно, скрываться за этой фурой можно столько, сколько она будет тут стоять, но потом все равно придется идти в зал, или менты сами припожалуют к нему на дом.
Александр Григорьевич трехэтажно выматерился. Да что же это за невезуха такая?! Ну все, абсолютно все полетело к чертям собачьим! И главное, разом! Вот скажите, на милость, как могло случиться, что в его жизнь опять вплывет Дина? Конечно, хорошо, что она в нужный момент оказалась рядом с Машей, но ведь теперь никому не даст покоя. Из ее слов, обращенных к Витьке, становилось ясно, как день, что она собирается настроить Машу против своего бывшего мужа. Он, Александр, молчал у дверей реанимации только потому, что понимал: сейчас не время спорить с ней или оправдываться перед Витькой. Надо просто увидеть Машу первым, когда она придет в себя. Уж он уговорит ее не слушать Дину, он Машу уцелует, улестит. Она его еще любит! Не может не любить! Они оба любят друг друга! А то, что ребенок погиб, ерунда! Они еще не надышались друг на друга! Зачем им ребенок? Когда понадобится, нового организуют. Делов-то! Нет, конечно, он станет Машу утешать. Он даже готов рыдать вместе с ней, лишь бы она его простила. И она обязательно его простит! Она не может не простить!
Но как же Дина? А в сущности, кто такая Дина? Всего лишь бывшая жена. Причем он ее не бросал. Сама от него ушла. Да! В кого-то влюбилась и ушла! А то, что он не платил алиментов, так Дина этого не захотела. Возможно, что и Туська-то не его дочь… А что? Может, Динка не только с ним, а еще с кем-нибудь… чего-нибудь… Потом к нему и ушла…
Павловский затянулся сигаретой. Нет, конечно, на Дину он сейчас со злости наговаривает. На самом деле все, происшедшее между ними, банально: поженились – развелись! Да таких разведенных пар – миллионы! Гораздо неприятнее другое… вернее другой… этот – Задворьев… Как Маша у него оказалась? Раз самого его не было в городе, значит, она имела ключи от его квартиры, а раз имела ключи, то получается, что Маша… Нет! Только не это! Маша не должна любить этого типа! Она не может его любить! Да она его и не любит! Какое-то нелепое нагромождение случайностей! Наверняка дура Эльза что-то перепутала. Или не перепутала? Может быть, сделала специально? Он на нее наорал, об стенку шуранул, а она решила расправиться не с Задворьевым, а именно с Машей? Назло ему, своему боссу! Эльза же сразу просекла, что для него значит Маша. Он проявил явную неосторожность! И ведь знает же, что с женщинами нельзя вести себя так, как он позволил себе поступить с Эльзой. Видел же, что ее прямо всю трясло от злости и, пожалуй, даже самой лютой ненависти к нему. Он-то думал, что Эльза всего лишь безмозглая сексуальная приманка для мужиков, а она – настоящая дьяволица. А дьяволицы всегда мстят. Или она не мстила? Может быть, она так буквально поняла задание: раз уж Задворьев не поддался ее женским чарам, значит, остается только послать его на тот свет. А может быть, она уже выполняла не его, Павловского, задание, а свою волю? А что? Она ведь явно влюбилась в мужика, который послал ее на все четыре стороны. Такие, как Эльза, не терпят пренебрежения! А Маша? А Машу, разлучницу, она решила отравить заодно! Но тогда Эльза – сумасшедшая! Впрочем, прошлое ее весьма туманно. Он, разумеется, знал, что она из бывших проституток, но всю ее подноготную все-таки поленился выяснить. А надо было бы!
