Она отступила на шаг, явно смущенная.
– Ну, я ... Значит, вы выполните мою просьбу?
Де Роуэн скупо усмехнулся.
– Я нахожусь на службе у мистера Пиля, мэм, – с осторожностью подбирая слова, ответил он. – Боюсь, я не вправе обсуждать расследование преступления с кем-либо еще.
Миссис Лейн нахмурилась:
– Но ...
Она все еще беззвучно открывала и закрывала рот, пытаясь что-то возразить, но Макс улучил момент и звонком вызвал Говарда, который с впечатляющей расторопностью в мгновение ока буквально взлетел на второй этаж в его кабинет.
– Миссис Лейн как раз собралась нас покинуть, – объяснил де Роуэн клерку. – Будьте столь любезны и сопроводите ее до экипажа.
Вернувшись из парка, Кэтрин повела Ориона по конюшням, отыскала помощника конюха и передала ему поводья. Юноша залился от смущения румянцем и несколько раз неловко поклонился, явно огорченный тем, что хозяйке пришлось его искать. Кэтрин рассеянно улыбнулась ему, и устало потащилась обратно на Мортимер-стрит. Чувство ликования, которое охватило ее в парке, покинуло ее. Макс был трудным человеком, и отношения между ними будут не менее трудными. Вопрос только в том, а состоятся ли они вообще?
Кэтрин торопливо умылась, переоделась и в легком замешательстве направилась в столовую. Она ничего не могла с собой поделать и вновь и вновь вспоминала, как элегантно леди Делакорт опиралась на руку Макса и как смело повел он себя с уличными ворами. Его, безусловно, можно назвать рыцарем, причем в самом старомодном смысле слова. Подойдя к буфету, она с задумчивым видом налила себе чашку кофе и с легким вздохом опустилась в кресло. Кроме своего брата Кэма, на кого еще она могла опереться, у кого могла найти защиту? Уж точно не у своего отца. Покойный Рэндольф Бентам Ратледж слыл известным пропойцей и бабником, который без малейших угрызений совести поставил на грань нищеты собственных детей. Теперь Кэтрин могла надеяться лишь на то, что его тезка, ее младший брат Бентли, не пойдет по проторенной их папашей дорожке.
Конечно, с Уиллом она прожила счастливо. Но по ряду причин она начала смотреть в лицо той правде, на которую долго старалась не обращать внимания. Муж ее, оставаясь сильным и приятным человеком, мало что понимал в жизни. Вот охоту и гончих он понимал прекрасно. Однако все в их совместной жизни мало-мальски серьезные решения принимала она одна.
Ей вспомнился год, который выдался особенно тяжелым: холодная и поздняя весна, следом сухое и убийственно жаркое лето, а потом залитая дождями осень. В тот год все то немногое, что им удалось вырастить, благополучно сгнило на корню задолго до жатвы. Уилл же все наличные деньги потратил на покупку чистокровных лошадей и постройку для них роскошной конюшни. Неожиданно оказалось, что из-за полного отсутствия денег невозможно ни перестелить крышу усадьбы, ни отвести воду с полей, ни починить изгородь. Когда же их управляющий имением всплеснул руками и шепотом выговорил слово «закладная», Уилл повернулся к ней и беспомощно пожал плечами. И так бывало не раз.
Внезапный шум вывел ее из задумчивости. Кэтрин почти обрадовалась, когда в столовую, громко стуча каблуками по мраморному полу, вошла домоправительница и направилась к обеденному столу. Судя по ее деловому виду, миссис Тринкл намеревалась исполнить важное поручение.
– Прошу прощения, миледи, но могу я говорить откровенно?
Конечно, – улыбнулась в ответ Кэтрин.
Может быть, мой вопрос неуместен, мэм, – ворчливым тоном начала миссис Тринкл, – но мне нужно вас спросить: как долго вы намерены задержаться в Лондоне?
– Как долго? – в растерянности переспросила Кэтрин. Честно говоря, она совсем не думала о таких вещах. В последнее время она, похоже, вообще утратила способность к рассудительным поступкам. Вчерашнее ее поведение – яркое тому свидетельство.
В столовую вошла Делайла, пошатываясь под тяжестью подноса, сплошь заставленного едой. Миссис Тринкл повернулась и принялась методично выставлять тарелки на стол.
– Я что имею в виду, миледи: может быть, сподручнее принять на службу повара и нанять нужную прислугу? – продолжала домоправительница, не прерывая своего занятия. – Мы с Делайлой, конечно, справляемся, но ...
Кэтрин чуть повернула голову и окинула взглядом буфет. На нее смотрело с полдюжины довольно-таки потертых блюд. От чувства вины ей стало жарко. Ей никогда в голову не приходило поделиться своими намерениями с миссис Тринкл. А так как годы напролет она жила в угнетающей бедности, ее ныне состоятельный брат остался, возможно, единственным дворянином в Англии, проявлявшим безмерную скаредность во всем, что касалось обстановки его городского особняка.
Кэтрин грустно улыбнулась.
– Мне давно нужно было вам сказать, миссис Тринкл, но в роскошных застольях нет никакой нужды. Будет замечательно, если завтра утром вы подадите овсянку.
– Овсянку?!
Миссис Тринкл, похоже, пришла в ужас от услышанного.
– Вы не ослышались – овсянку, – подтвердила Кэтрин. – Что же до прислуги, я сегодня же отправлю брату по почте письмо.
– О Господи! – Глаза у миссис Тринкл стали похожи на два чайных блюдца. – Совсем забыла! Почта!
Она бросилась к подносу для визитных карточек, на котором лежал большой пухлый конверт.
Кэтрин сразу узнала полудетские небрежные каракули, размашисто бежавшие по плотной писчей бумаге, и торопливо вскрыла ножом конверт, из которого выскользнула и упала на стол сложенная пополам акварельная картинка. Кэтрин рассмеялась и вынула из конверта письмо.
«Дорогая тетя Кэт!
Когда ты вернешься домой? Может, скоро? Здесь, в Чалкоте, невыносимо скучно. Папа с утра до вечера пашет в поле, а маму все время рвет. Милфорд говорит, что это грубое слово, но другого я не знаю. Вот дядя Бентли точно знает. Он всегда знает самые лучшие слова. А папа вот говорит, что ты удрала в Лондон, чтобы сбить все каблуки в танцах, а вот мама говорит, что ты просто хочешь избавиться от призраков. Я посылаю тебе вот этого рыцаря в блестящих доспехах, чтобы он тебя защищал. Извини, на гербовом щите красный и желтый стекли друг в дружку. Это Джарвис напустил слюней.
Твоя любящая племянница леди Ариана Ратледж
P.S. Дядя Б. опять запропастился. Если увидишь его, скажи ему, что Дженни из «Розы и короны» говорит, что надеется, что он скоро расплатится за свой долг, потому что у нее для него есть особое угощение. Когда она это сказала, то подмигнула, а Милфорд назвал ее бесстыжим отродьем. Только он мне не захотел сказать, чье она отродье. Ой, забыла! Через три недели мне будет двенадцать лет!!!»
В глубине дома открылась и громко захлопнулась дверь. Кэтрин сделала в уме пометку, чтобы не забыть при первой же возможности хорошенько выбранить бестактную Дженни, и тут вернулась миссис Тринкл.
