– Возможно, я похоронила свое сердце вместе с Уиллом, – ровным голосом ответила наконец она.
– В самом деле? – хмыкнула Изабель и бросила на нее какой-то непонятный взгляд.
В словах тетушки слышалось нескрываемое сомнение. И Кэтрин в первый раз призналась себе, что в глубине души она уверена как раз в обратном. Несмотря на все ее переживания от утраты, сердце ее не разбилось, осталось живым и чем дальше, тем сильнее желало освобождения.
Понимание своего состояния души потрясло Кэтрин. Она поудобнее устроилась на скамейке, откинулась на жесткую спинку и расправила затекшие плечи.
– Все будет хорошо, Изабель, – сказала она спокойно, – мое сердце сможет справиться с Максом де Роуэном.
– Прекрасно, – хмуро ответила Изабель. – Только·вот светские приличия требуют, чтобы в амурных делах соблюдалась осмотрительность, чтобы громогласно не выставлялась страсть и не являлись на званые вечера с безумно влюбленным видом. А что со слугами ухо держать востро и рот на замке, тут уж и говорить не приходится.
– Тетушка, – холодно проговорила Кэтрин, – в городе правил и этикетов больше чем достаточно.
– Ты права, – прищурилась Изабель. – Помнишь, я тебе говорила про то, что свои дела нужно держать в своих же руках?
Кэтрин почувствовала, как у нее начинает гореть лицо, и отвела глаза.
– Помню, но как? Его ведь распирает от упрямства и гордыни.
– Ну так что ж? – оживилась Изабель. – Полагаю, что если ты Ратледж, то знаешь, как поступить.
– Изабель!..
Тетушка легонько потрепала племянницу по колену.
– Старайся, Кэтрин, старайся, милочка, – проворчала она, вставая со скамейки и поднимая Кэтрин. – Все хорошо, что хорошо кончается, Но прежде мы должны нанести визит Сесилии. Ей наверняка известно то, что следует знать про де Роуэна. Ты вроде бы обмолвилась, что она собирается пригласить его к себе в субботу?
– Да, – кивнула Кэтрин, – чтобы отдать ему шкатулку с вещами Джулии.
– Прекрасно! – пожевала губами Изабель. – Все идет так, что лучше не придумаешь!
– Правда? Чему ты так радуешься?
Однако Изабель рядом с ней уже не было. Тетушку как ветром сдуло, и Кэтрин разглядела далеко впереди ловко пробирающуюся сквозь толпу знакомую фигуру. Молодая женщина заторопилась вперед, стараясь не терять из вида прыгающие длинные голубые и желтые перья шляпки Изабель, размышляя по дороге, во что она собирается себя втравить.
Стрэнд – широкая, застроенная лавками и магазинами лондонская улица, которая ведет от шикарного и изысканного Уэст-Энда к не отличающейся безупречной репутацией Флит-стрит, а оттуда к еще более безрадостным окрестностям на востоке города. Церковь Святой Марии на Стрэнде весьма к месту располагалась как раз в начале улицы, а в противоположном направлении взгляд наталкивался на кривоватые ворота вокзала Чаринг-Кросс. Судьба распорядилась таким образом, что оживленная Стрэнд всегда была забита народом и повозками и толчея чувствовалась наиболее остро на перекрестке, где Саутгемптон-стрит изрыгала людские потоки, что текли со стороны Koвент-Гарден.
Юные девицы и денди, каменщики и чиновники, дамы сомнительного поведения и дамы с внушительной внешностью – все деловито сворачивали за угол с Саутгемптон-стрит на Стрэнд. Расчетливый малый наверняка бы сообразил, что лучшего места и· не придумаешь для ведения своих дел. Именно здесь и остановился де Роуэн, разглядывая на одной из дверей небольшую, до блеска начищенную медную табличку, на которой значилась знакомая фамилия: «Мистер Джордж Джейкоб Кембл, поставщик изысканных редкостей и изящных безделиц».
Скептически хмыкнув, де Роуэн приподнял щеколду и вошел в дом. Следом за ним протиснулся сержант Сиск. Младший констебль Эверсоул остался на страже снаружи.
Когда за Сиском захлопнулась дверь, переливчато и весело затренькал звонок. Стоявший за одним из застекленных прилавков худощавый, элегантно одетый молодой человек поднял глаза, окинул вошедших ленивым и задумчивым взглядом и продолжил драить богато орнаментированную серебряную лампу. Вещица, явно антикварная, выглядела так, как будто ее, еще дымящуюся, только что выхватили из рук самой Шехерезады.
Де Роуэн пытливо оглядел помещение. Возможно, уподоблять Кембла дешевому карнавальному фокуснику несправедливо, когда на самом-то деле он, похоже, скупил все карнавальные пустяковины на корню и забил ими свою лавку. Впрочем, каждая такая безделица стоила столько, что не подступись. На прилавках в беспорядке были разбросаны безделушки из опала, нефрита и венецианского стекла. Фламандские гобелены и турецкие ковры закрывали стены. Под потолком висело индийское опахало, а прямо под ним – маленький мраморный столик, уставленный чудного вида вазами, драгоценными камнями, калейдоскопами. Марокканское серебро, китайский фарфор, старинные драгоценности были бережно и с любовью выставлены в витрине.
Де Роуэн только принялся разглядывать блестящие рыцарские доспехи, стоявшие в одном из углов, как откуда-то из недр лавки вынырнул Кембл и заспешил к гостю.
– Прелесть, правда? – восторженно воскликнул он, с нежностью проводя пальцами по серебристому доспеху. – Четырнадцатый век, Дания. Обрати внимание на гульфик. Впечатляет, а?
Де Роуэн не смог удержаться от смеха.
– И что ты, черт возьми, собираешься с ним делать?
Кембл сардонически улыбнулся.
– Да продам его какому-нибудь богатому городскому бездельнику, – ответил он, неопределенно поведя рукой. – Они все падки на родовитость, мнят себя рыцарями.
Взгляд его упал на продолговатый ящик, что неловко держал под мышкой Сиск, И циничное выражение на его лице уступило место восторженному предвкушению.
– Господи, – выдохнул он, – ты их уже принес?
– Ну да. Нам что, нужно было их оставить валяться посередине Куин-сквер, так, что ли? – пробурчал Сиск.
Де Роуэн заранее предупредил владельца лавки о том, что они придут к нему по секретному делу, и Кембл теперь не мог устоять на месте от нетерпения.
– Я готов, – заговорщически прошептал он, – идемте ко мне в кабинет.
Нарочито не обращая внимания на констебля, Кембл провел их в глубину помещения к двери, которая явно вела в заднюю часть лавки. Де Роуэн раздвинул тяжелые занавеси и шагнул в хорошо освещенную комнату. Высокие, безупречно чистые окна выходили на аллею. Широко раздвинутые портьеры впускали послеполуденный свет, который беспрепятственно лился в помещение. На рабочем столе около окна стояло две лампы, а рядом с ними аккуратным рядком на длинной бархатной подушечке лежал набор блестящих инструментов.
Примостившись на высоком стуле, Кем подкрутил фитили у обеих ламп. Затем он махнул рукой Сиску, чтобы тот поставил принесенный ящик на стол, после чего хозяин кабинета молча раскатал длинную бархотку и, открыв ящик, довольно бесцеремонно вывалил его содержимое. Бесценная коллекция драгоценностей Джулии Маркэм-Сэндс рассыпалась мерцающей радугой всех оттенков.
