Праздник вышел шумный и бестолковый. Все собрались в большом зале, пили, ели, танцевали, снова пили и снова ели… Армандо не помнил, как добрался до своей комнаты. Зато пробуждение запало в память на всю оставшуюся жизнь.
То, что голова раскалывалась от боли и то, что глаза не открывались, было нормально, хоть и неприятно. Ужас поджидал Армандо тогда, когда ему все‑таки удалось разлепить веки.
На кровати рядом с ним спала, прижавшись к его боку, абсолютно голая Симонетта. Дальнейшее изучение показало, что бесполезно утверждать, будто между ними ничего не было. Кровавое пятно на простыне и выражение довольства на хорошенькой мордашке доказывали, что инициация новой ведьмочки произошла этой ночью, и что виновником является он, Армандо Бастиан. Характерный запах только подтверждал увиденное.
Маг схватился за голову и застонал.
Симонетта тут же проснулась и бросилась его обнимать.
— Армандо, Армандо, дорогой, любимый…
Он осторожно отцепил от себя девушку, сунул ей найденную рядом с кроватью рубашку и спросил, натягивая штаны:
— Симонетта, а как ты тут очутилась?
Малышка обиженно надула губки.
— Как, ты не помнишь? А ведь мы…
— Симонетта, нет никакого "мы". Я действительно ничего не помню, но одно знаю точно: в здравом уме и твердой памяти я бы ни за что не позволил тебе не то что переспать со мной, а даже просто войти в мою комнату. Так что произошло?
Девица зарыдала.
— Ты меня не любишь… Это так жестоко… После того, что было…
Очень хотелось начать утешать глупышку, но Армандо знал точно: тогда ему из ловушки не выбраться. Поэтому он не пошевелил пальцем, чтобы успокоить девушку и прекратить рыдания. Он сидел неподвижно и ждал, когда ей надоест.
Она же, заметив, что ее усилия не приносят желанных плодов, быстро прекратила лить слезы и только всхлипывала, чем подтвердила, что всего лишь играла роль. Но отсутствие партнера, подающего правильные реплики, сбило ее с толку. Для игры в одиночку ей не хватало опыта.
Армандо дождался, когда всхлипы сойдут на нет, и задал вопрос:
— Симонетта, это твоя мать тебя сюда отправила?
Девушка, желавшая выглядеть в его глазах получше, согласно закивала.
— Что она тебе сказала?
— Она сказала, что если я не буду дурой, ты на мне женишься. А мне уже пора. Дар все равно нужно было инициировать. Ты мне нравишься, Армандо, очень нравишься… И ночью… Нам было хорошо, даже если ты этого не помнишь. Почему же ты так себя ведешь?
Бедный маг глубоко вздохнул, собираясь с силами. Сказать девушке, что ты любишь другую, трудно, но необходимо. Какими словами это выразить так, чтобы не нажить врага на всю жизнь? А, все равно без врага остаться не получится. Не Симонетта, так ее мать ему не простит. Но слова все же надо подбирать аккуратнее.
— Симонетта, скажи, за все время, что я здесь, вел ли я себя по отношению к тебе так, что ты могла заподозрить во мне чувство?
Девица опустила глаза.
— Нет. Ты никому не выказывал расположения.
— А как ты думаешь, почему?
— Мама сказала, что ты не хочешь остаться с нами на Валарене.
Ой, дать бы ей по шее, чтобы начала соображать, а не просто слушать маму. Но надо держать себя в руках. Поэтому он заговорил тоном лекаря душ:
— Нет, Симонетта, не поэтому. Причина тут иная. Я просто не испытывал к тебе никаких чувств, кроме дружеских. А после твоего поступка не испытываю и их. С друзьями так не поступают. Так что я тебя не люблю и даже в отдаленном будущем полюбить не смогу. Поняла?
— Но почему? Разве я некрасивая?
Ой, глупая девчонка! Ей кажется, что для любви достаточно быть красивой и тебя будет любить каждый. Где‑то так оно и есть, только любовь эта специфическая. Похоть называется. Никто не объяснил девочке, что ее красоту все будут хотеть, для истинной любви нужно нечто другое.
— Симонетта, ты очень красивая. Не в этом дело. Просто я люблю другую.
— Другую? — хорошенькое личико зло скривилось, — Кого? Случайно не ту лахудру, которую притащил сюда мой папа?
Сердце Армандо зашлось в предчувствии: сейчас ему скажут, что с Диной случилось что‑то очень плохое, а Дора просто тянет время. Он с трудом смог кивнуть в ответ на вопрос Симонетты. Та же только что не визжала:
— Ну и что ты тогда здесь сидишь? Твоя фифа‑то давно отсюда слиняла. Денечек всего и побыла.
В голове у Армандо вдруг начал бить колокол.
— Как?
— А вот так! Платья мои забрала и умотала. Голодранка нищая! Мама ей и еды, и вещей полную сумку набила.
— То есть, когда я сюда пришел…
— Ее давно и след простыл!
Симонетта готова была продолжать верещать, но Армандо ладонью закрыл ей рот. Он не мог больше слушать про то, каким дураком оказался.
Дорилина сделала его на раз. Заставила слушать себя и верить каждому слову. Задержала в крепости на семь дней. Опаивала, чтобы не дать связаться с Диной во сне, теперь он был в этом уверен. Засунула к нему в постель свою дочь.
Он‑то думал, что Дора говорит с ним о Дине только наедине, в крайнем случае при Арангеле из деликатности. А она просто не хотела врать при всех. Если бы другие ведьмы ее на этом засекли, из одного чувства соперничества рассказали бы ему правду.
Арангел… Вряд ли он стал бы принимать участие в интриге жены. Скорее, он тоже был введен в заблуждение. Но постфактум ему придется занять выгодную Доре позицию вне зависимости от того, как он сам к ее поступку относится. Не терять же супругу ради чужого парня. А справедливость…
Ни маги, ни ведьмы особо нравственными никогда не были. Солгать, обмануть ради дела для них — обычная практика. Ничего из ряда вон. А уж если речь идет о защите своих, особенно детей и женщин… Тут в ход идет все и нет того, что считалось бы запретным. Так что даже от честного и порядочного Арангела ждать в этом деле справедливости не приходится.
Но вот если вынести всю эту историю на рассмотрение всех… Дорилина с мужем занимают одну из ведущих позиций в крепости. Многие им должны завидовать, а есть и те, кто будет рад уличить их в бесчестной игре. Так что, если не будет другого выхода, придется пойти ва — банк.
Девочку жалко, конечно, но не настолько, чтобы испортить себе и ей всю оставшуюся жизнь. Он отнял ото рта Симонетты ладонь и заглянул ей в глаза.
— Ну, успокоилась?
Она испуганно закивала.
— Тогда слушай, что я тебе скажу. Ты уже поняла: я тебя не люблю и не полюблю никогда.
— Но, может быть…
— Не может. Особенно после того, как ты со своей мамой со мной поступили. Если ты надеешься на то, что со временем я к тебе сумею привязаться, — девушка с надеждой захлопала ресницами, — То разуверься: этого не случится. Чем дальше, тем будет хуже. Тебе нужен муж, который тебя ненавидит?
