певческий сборник «Гимны и духовные песни», составленный богословом Исааком Уоттсом. Словом «духовный» (англ. spiritual) позже стали обозначать и жанр афроамериканской фольклорно-религиозной песни. Одноголосные, скупые пуританские гимны обогатились в спиричуэлс тем, что некий белый пастор из Вирджинии (членами конгрегации которого были рабы) в письме от 1755 г. называет «…исступлённым восторгом псалмопения»{193}. Там же он замечает, что афроамериканцы, по его мнению, одарены музыкальным слухом более, чем любой другой народ. Истовая эмоциональность спиричуэлс сочеталась с импровизационной свободой. В размеренные мелодии гимнов внедрялись сложные, затейливые ритмы – часто в наложениях, образующих что-то вроде узора, как при прорисовке одного орнамента поверх другого. Спиричуэлс были устроены как диалог: цепочка сольных «вопросов» и хоровых «ответов»[361], причём этот обмен мог длиться как угодно долго – ритуальная повторность реплик, их коллективность, волновая пульсация ритма создавали ощущение транса, длящейся эйфории взаимодействия, похожей на ту, что культивируется в клубной электронной музыке[362]. Спиричуэлс могли иметь характер причетов, плачей либо, наоборот, приподнятых юбиляционных песен – но в любом случае содержали мощный общественный, коммунальный элемент. Часто такое пение происходило на воздухе и тогда могло сопровождаться танцами. Из протестантской культуры camp meetings – проповедей и молебнов под открытым небом – возникла такая же традиция исключительно афроамериканских религиозных собраний. Они нередко происходили в тёмное время суток и напоминали род массового импровизированного перформанса – ринг-шаут[363], подразумевавший бешеное движение по кругу и самозабвенное хоровое пение. Но даже в церкви исполнение спиричуэлс вызывало к жизни определённые ритуальные движения, т. к. верующие аккомпанировали себе хлопаньем в ладоши и топаньем. Так, у пения обязательно была перкуссионная составляющая, которую могло дополнять то, что в авангардной музыке называют «расширенными вокальными техниками»: щёлканье языком, пронзительные «трели»[364], выкрики, пение фальцетом, глиссандирование[365] и т. д.
Очевидно, что спиричуэлс были не просто религиозной музыкой: для афроамериканцев они имели историческое значение, будучи связанными с племенной и родовой идентичностью. Их тексты постепенно отклонялись от языка церковных стихов в область повседневного, разговорного, диалектного. Смыслы упрощались и укрупнялись, приближая такое песнопение к чему-то вроде мема – базовой единицы культуры, способной самовоспроизводиться. Довольно долго спиричуэлс не записывались и не выходили в печати, поскольку большинство участников собраний, на которых они звучали, были неграмотными. Музыка представляла собой форму социального взаимодействия, акт коллективного проживания определённой идеи. О сути её несложно догадаться. Привезённые в Новый Свет в XVIII в., африканские рабы, находясь в эксплуатации, парадоксальным образом впитали освободительную риторику своих «хозяев» – белых протестантов, в свою очередь добившихся независимости в 1776 г. На рубеже XVIII и XIX вв. в афроамериканской среде появились тысячи песен, образность текстов которых насыщалась одновременно событиями колониального восстания, сюжетами ветхозаветного Исхода и собственной мечтой о свободе. Темами, которые обыгрывались чаще всего, были выход из Египта под предводительством Моисея и поиски Ханаана[366]. Возникла система двойного кода: с начала XIX в. функционировала так называемая «Подземная железная дорога» – система маршрутов и пунктов помощи, позволившая десяткам тысяч афроамериканцев бежать на Север[367]. Её легендарная «проводница» Гарриет Табмен[368], организовавшая множество успешных спасательных экспедиций, носила прозвище Моисей; Ханааном иносказательно называли Канаду или вообще Север. Другим распространённым в спиричуэлс образом был трубный глас – тот самый, что издавали еврейские священники, шедшие вокруг Иерихона во главе процессии израильтян: «Лишь только услышали воины этот трубный звук, они подняли боевой клич, и рухнула стена. Устремились тогда воины в город, каждый со своей стороны, и захватили его»{194}.
«Joshua fit the battle of Jericho»
Одна из популярнейших мелодий спиричуэлс – придуманная, вероятно, в начале XIX в. и появившаяся в печати в 1882 г., – носит название «Иисус Навин завоевал Иерихон» – «Joshua fit the battle of Jericho»[369]. В звукозаписи она появилась раньше, чем, скажем, «Времена года» Вивальди или Бранденбургские концерты Баха, – в начале 1920-х. С тех пор возникло бесчисленное количество её версий, среди которых исполнения Элвиса Пресли, Бинга Кросби, The Swingle Singers, Хью Лори и десятков других артистов и групп. Отчаянная и бойкая, в пронзительном, странно-весёлом миноре, она построена на рефрене, который раз за разом оканчивается триумфальной, утверждающей строкой «…и рухнула стена», мотив которой также устремляется вниз[370]. В грохоте и клубах пыли, с которыми крушилась твердыня языческого Иерихона, поющие видели конец общемирового зла, а главное – падение той темницы, из которой только самых смелых и удачливых увозили составы «Подземной железной дороги».
Существует ещё и интереснейшая академическая версия этой песни. Она принадлежит Джорджу Краму – американскому композитору, одному из самых ярких музыкальных деятелей постмодернистской эпохи – и входит в его грандиозную позднюю работу: семичастный цикл под названием «Американский песенник»[371]. В 2001 г. дочь композитора, Энн Крам – певица, выступавшая в большом стилевом диапазоне от классической музыки до джаза и бродвейских шоу, – высказала идею, которая стала импульсом к созданию цикла. В одном из своих проектов она работала с традиционной музыкой Аппалачей – ранней формой кантри, где перемешаны колониальные, пуританские и афроамериканские влияния, и предложила отцу выполнить авторские обработки мелодий, живущих в американской культуре веками и известных большинству людей в США. Разговор этот произошёл накануне двухдневной поездки Крама, из которой он вернулся с готовым вокальным циклом: его название – «К горам: аппалачские песни печали, тоски и невинности»[372]. Вскоре возникла идея его развития. Так на протяжении девяти лет постепенно создавалась американская песенная эпопея, которую Крам (в момент, когда она была ещё четырёхчастной) в шутку назвал «своим Кольцом нибелунга»{195}. Семь тетрадей, созданные с 2001 по 2010 г., – это 65 частей, 300 страниц партитуры и 5 часов музыки. «Аппалачские песни», с которых всё началось, в итоге стали третьей частью[373] этого сверхцикла. Он предназначен для голоса, специальным образом подготовленного фортепиано, а главное – колоссального перкуссионного состава, подразумевающего самые немыслимые краски, странные способы звукоизвлечения и инопланетные тембры: суммарно для исполнения всех тетрадей «Американского песенника» Крама необходимы полторы сотни разных ударных инструментов со всех континентов[374].
Христианские гимны и спиричуэлс, патриотические, ковбойские, плантаторские, духовные, военные песни, мелодии Севера и Юга, колонистов и афроамериканцев, ритуальные песнопения коренного населения США – весь этот пёстрый звуковой материк, со всех концов которого тянется паутина коллективной памяти, бережно погружён Крамом в сюрреалистическое пространство музыки для ударных. Сами мелодии использованы им без каких-либо изменений: их безошибочная природная красота и органика неприкосновенны. Странным образом, эти песни кажутся одновременно живыми и мёртвыми. Вокруг них – фантасмагорический шумовой концерт гудения, стука, бряцания, вибрации, шорохов, бульканья и всплесков. Он похож на искажённое эхо физического мира, из которого явились фантомы песен, но вместе с тем сохраняет принципиальную отстранённость от них. Эта дистанция между звуковым веществом музыки Крама и словно бы заспиртованными в нём популярными мелодиями производит впечатление огромной мощи. Оно достигает пика в инструментальных интерлюдиях (в первых четырёх частях «Песенника» они располагались в центре и были связаны с суточным циклом, соответствуя утру, полудню, вечеру и ночи).
«Swing Low, Sweet Chariot»
Вторая тетрадь – «Песни отчаяния и надежды», впервые исполненная в Филадельфии в 2003 г. и целиком основанная на спиричуэлс, включает мелодии, скорее всего, хорошо знакомые слушателю, даже далёкому от американского контекста. Кроме песни о чудесном падении Иерихона, среди них, например, «Go Down, Moses» и «Sometimes I Feel Like a Motherless Child», известные всему миру в версиях Луи Армстронга, а также прославленная «Swing Low, Sweet Chariot» – один из золотых джазовых стандартов.
В сердце этого цикла – полностью перкуссионная часть под названием «Земля, обременённая плодами: псалом полудня»[375], мистический трёхминутный оазис чуть слышных колоколов, гула, лязга, звяканья и эха, почти поглощённых тишиной. Голос здесь молчит – и пьеса кажется пустым, зияющим ландшафтом, оставленным даже призраками.
Джордж Крам родился в 1929 г. в Чарлстоне, Западная Вирджиния. Так, традиционная музыка Аппалачей, с которой
