— Хочешь поговорить об этом?
— Ты даже не знаешь еще о чем… — В голосе Барсика прозвучала неприкрытая горечь. Неужели Мурка уже успел претворить наш с ним план в жизнь? Вот это я понимаю — скорость!
— Но ты ведь мне расскажешь?
Глава двенадцатая
Любви все эльфы непокорны
Тарэль Барсим Огненный
Есть вещи, от которых просто невозможно отказаться, даже если понимаешь, что просто так тебе их никто не подарит, даже если подозреваешь, что в ответ тебе придется поступиться чем-то важным и дорогим. Например, честью. И собственным душевным спокойствием, да, темный?
Я не знаю, не могу объяснить, что со мной произошло в тот момент. Какое-то наваждение. Да, наваждение, так проще. Но в глубине души я ведь понимаю, что это только отговорка. Я мог ударить, мог оттолкнуть, мог бы прирезать, в конце концов, и мне за это ничего не было бы, потому что все знают, в каких натянутых отношениях мы друг с другом. Сказали бы: «Очередная дуэль двух командоров. Темному не повезло!» И все. Но тогда почему? Почему я не сделал этого? Я не темный, я бы не смог пойти на такую подлость и убить его в ходе дружеского, как он выразился, поединка, но оттолкнуть или просто отвернуться, отвести глаза. Что на меня нашло? И этот меч…
Я не смог от него отказаться. Великолепная работа, балансировка, словно именно по моей руке делалась, изящный, прямой, острый настолько, что при размахе, кажется, можно рассечь им сам воздух. И орнамент у эфеса такой узнаваемый, выполненный так тонко и искусно, что не остается никакого сомнения — наша работа. Светлых. Как он мог оказаться у темного, да еще и, как тот выразился, в коллекции, не представляю. И моей первой мыслью, когда он позволил мне подержать этот меч в руке, было, что я хочу увидеть эту коллекцию. Я и не знал, что Фиг-Шамь коллекционирует оружие. И уж тем более был не готов получить от него такой подарок.
Мне в первый момент показалось, что я ослышался. Но эльф улыбнулся… Уму непостижимо, Мурзяс улыбнулся мне — мне! — и повторил, что дарит. Наверное, смешно было смотреть на мое вытянувшееся лицо, вот он и усмехался. И еще смешнее было оттого, что он по моим глазам видел — не смогу отказаться. Меч уже находился в моих руках, я держал его и понимал, что это оружие для меня, оно мое. Уже сейчас мое. И, когда он так щедро решил с ним расстаться… как я мог отказаться и не принять, как?
Да, это всего лишь оправдания. Пытаюсь выдумать их, пытаюсь отгородиться ими от того, что случилось потом. Но понимаю, что это только моя вина. Я запустил этот механизм, а потом, когда настало время остановиться, не смог выкрикнуть правильное заклинание. Просто сказать «нет», твердо, решительно, окончательно. Так, чтобы не осталось ни одного сомнения в том, что у него не имеется хотя бы маленького, хотя бы самого ничтожного шанса. Нет, и точка. Но… я совершил ошибку. И что-то мне подсказывает, что за нее придется дорого платить. Честью.
Предложение опробовать клинок в деле поступило так кстати, что я не устоял снова и согласился. Искушение, вот что это было с его стороны. И оно полностью удалось. Мы заперлись в тренировочном зале. Именно перспектива доступа к роскошному полигону универа стала для меня решающей, когда Ви’Хольм уговаривал меня нести службу при университете. Поэтому в тренировочном зале нас никто не мог увидеть и никто бы не сумел помешать. Лучше бы помешали. Хотя… это я сейчас так говорю, уже зная, чем для меня закончился этот так называемый дружеский поединок. Но тогда я был рад размять кости. К тому же впервые за несколько лет между нами с Фиг-Шамем не стоял дуэльный кодекс, который во всех предыдущих наших схватках мы свято соблюдали. Как воин могу сказать, что давно не испытывал такого удовольствия от поединка. Он полностью захватил меня. Я слился с клинком, но, как мне в какой-то момент показалось, не только с ним. Фиг-Шамь — самый ненавистный мне темный, он больше не играл со мной, как иногда позволял себе во время дуэлей, не насмехался одним изгибом губ, он дрался по-настоящему и по-настоящему восхищался тем темпом, который нам удалось взвинтить. Ведь мы не сражались до первой крови, что с нами тоже бывало, особенно когда не успевали остыть. Мы сражались только ради собственного удовольствия, и… Тому, кто не знаком с холодной сталью клинка, раскаляющейся под ударами другого не менее грозного оружия, не понять. Это как любовь, нет, сейчас я думаю, что даже лучше. В постели мне ни разу не удавалось испытать столь сильные чувства, как во время боя с тем противником, от которого у тебя кровь стынет в жилах и которому так отчаянно не хочется уступать.
В тот миг я не думал, просто был не способен мыслить трезво. Сросся со своим, да, теперь только своим клинком. Стал им. И, когда Фиг-Шамь, Мурка, как прозвал его этот психолог, опустил свой меч и между нами остался только мой клинок, когда темный шагнул ко мне навстречу и лезвие моего меча прижалось к его горлу, когда склонился и застыл, почти соприкасаясь со мной лбом… Я не могу сказать, как бы ни старался придумать себе оправдание, что на меня нашло в тот момент, почему я позволил ему себя поцеловать. Я только знаю, врать самому себе не пристало, но он, возможно, никогда бы не прикоснулся к моим губам, так бы и стоял, просто глядя в глаза своим проницательным алым взглядом, если бы я… не потянулся первым.
Он поцеловал меня, отступил, сказав напоследок: «Спасибо за поединок». И ушел. Просто взял и ушел. Пока я смотрел на его удаляющуюся спину и до онемения руки сжимал свой новый клинок. Я должен был его вызвать. Я был бы в своем праве. Я мог бы, да, скорей всего, мог бы в тот момент убить его на дуэли. Но… стоял и смотрел, а темный удалялся от меня, не оборачиваясь.
Я выронил клинок, хоть раньше со мной никогда такого не случалось. Опустился на пол. Словно силы покинули меня, словно какая-то невидимая нить, которая все еще держала меня в вертикальном положении, оборвалась.
Мне не к кому было идти, не с кем посоветоваться, спросить. Выговориться — да, кажется, это называется именно так. И я вспомнил, кто заварил всю эту кашу. Вот и пусть… пусть расхлебывает!
Удар кулаком по стене привел в чувство. Довольно действенный способ, надо запомнить. Зато теперь костяшки пальцев саднят. Ну и что!
Я был настроен сказать много чего лишнего, когда ворвался в классную комнату «колокольчиков», через которую можно было попасть в дом Андрея, но растерял весь свой запал, увидев этого парня. Он, кажется, убирался. Наводил порядок после какого-то празднества, если судить по остаткам торта. Я много раз бывал в его мире, поэтому имею представление, как и что они могут праздновать. «Как» — буйно, «что» — да все, что угодно. Он повернулся ко мне и замер с веником в руках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
