и смотрит перед собой немигающим взором.
– Не ошибусь ли я, предположив, что Блейк тебе ничего не рассказал?
– Что не рассказал?
– Ох, какой правильный мальчик. Конечно, он понимает, что не имеет права… – тихо произносит она и кладет руки на нижнюю часть руля. – Но у меня-то это право есть.
– О чем вы… – Слова застревают в пересохшем горле.
Глаза миссис Эйвери – большие и темные, прямо как у Блейка, – устремлены на меня. По спине пробегает холодок.
– Я хорошо знала твоего отца, когда он был очень молод. Вообще-то знала даже слишком хорошо. Я знала Эверетта Хардинга до того, как о нем узнал весь мир.
– Полагаю, вы тоже учились в школе Фэрвью? – говорю я слабым голосом, пытаясь понять, к чему ведет этот разговор. Что она хочет мне сказать?.. Ледяные искорки в ее глазах подсказывают, что мне это не понравится.
Миссис Эйвери с усмешкой качает головой, умиляясь моей наивности.
– Мила, солнышко… Мы с твоим отцом… – медленно произносит она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня прищуренными глазами. – Мы с ним были помолвлены.
Я совершенно ошарашена и гляжу на нее с такой растерянностью, будто ее слова залетели в одно ухо и вылетели в другое. Они не воспринимаются мозгом. Я ничего не понимаю. Папа? Помолвлен? С мамой Блейка?
– Удивлена? – продолжает миссис Эйвери. Она сжимает губы, изображая сочувствие. – Вот я нисколько не удивлена, что родители не стали рассказывать тебе о своей неверности.
Жар на моем лице превращается в лед, к горлу стремительно подкатывает тошнота. Из салона словно высосали весь воздух – дышать тяжело.
– Что… о чем вы? – бормочу я, качая головой. Зачем она пичкает меня наглой ложью? Разве я заслужила такое отношение?
– Ох, жаль, что тебе приходится узнавать все от меня, – вздыхает миссис Эйвери сочувственно, хотя ликующие нотки в голосе выдают ее с головой.
Она выпрямляется и сцепляет пальцы на руле – как, полагаю, делает перед речью на каком-нибудь важном заседании. Затем приступает к рассказу:
– Мы с твоим отцом влюбились друг в друга еще в школе и начали встречаться в десятом классе, а сразу после выпускного обручились. Как же молоды мы были! Следовало догадаться, что ничем хорошим это не закончится. А потом мы разъехались по разным университетам: твой отец отправился в Белмонт изучать театральное искусство; я же целилась выше – поступила в Йельский на факультет политологии. Знаешь, творческие профессии столь ненадежны, никакой стабильности. Для твоего отца я была слишком здравомыслящей в этом вопросе, что нас и отдалило, а потом он встретил в Белмонте другую – ту, которая проявила к его актерским грезам больше энтузиазма, чем я.
– Мою маму, – выдыхаю я.
Родители давно в подробностях рассказали мне, как познакомились: встретились в Белмонтском университете здесь, в Нэшвилле. Мама приехала из Южной Каролины, чтобы жить в наполненном жизнью городе, и во время учебы встретила папу. Ей нравился его выбор карьерного пути, а ему нравилось, что она поддерживала его мечту. Они поженились после выпуска из университета и поселились в Фэрвью, в доме, где я прожила первые шесть лет своей жизни.
Вот только сейчас миссис Эйвери пересказывает эту историю в совершенно ином свете.
– Да, твою маму, – с горечью подтверждает она. – Можно подумать, что, встретив другую, Эверетт проявит любезность и расторгнет помолвку. Но твои родители решили видеться за моей спиной в течение двух месяцев; я, видишь ли, училась в нескольких часах езды, а твой отец уверял потом, будто хотел расстаться со мной лицом к лицу и ждал моего приезда. Честно говоря, я предпочла бы сразу узнать правду, по телефону – черт, даже сообщение бы сошло. Но нет. Практически Эверетт мне изменял.
– Вы врете, – выдыхаю я сквозь стиснутые зубы. – Это все неправда!
Мэр Нэшвилла утверждает, что мой папа изменял ей… с моей мамой? Папа должен был жениться на Лианне Эйвери? Все это никак не может быть правдой. Родители рассказали мне, как познакомились, и в их версии событий отсутствовала папина помолвка с другой женщиной. Во рту появляется неприятный привкус.
– Мила, сама посуди, ну зачем мне о таком врать? – говорит миссис Эйвери голосом, казалось бы, пропитанным жалостью, и смотрит на меня, склонив голову. Она сама прекрасно видит, что я не верю ни единому ее слову. – Мы расторгли помолвку. Мне потребовалось несколько лет, чтобы оправиться от произошедшего, в то время как твои родители спокойно поженились. Потом я кое-кого встретила, стала матерью и с головой ушла в работу в местной администрации. А затем твой отец дебютировал в Голливуде…
В голове проносится реакция моих родителей на упоминание имени мэра. Мама распахнула глаза и притихла; папа пришел в такую ярость, что захлопнул экран ноутбука… Очевидно, между ними и Лианной Эйвери действительно что-то произошло, но ее рассказ…
Нет, наверняка дело в другом.
– При чем здесь его голливудский дебют? – выдавливаю я, несмотря на дрожь в голосе.
– При том, что о твоем папе заговорил весь мир. Вот он и запереживал, как бы я не поведала прессе, что любимчик публики Эверетт Хардинг однажды изменил своей верной, трудолюбивой невесте. Никто не любит изменников, верно? Такое пятно на репутации! Представь себе… – Миссис Эйвери откидывается на спинку и впервые за вечер кажется не столько обиженной, сколько оскорбленной и немного печальной. – Твои родители пытались от меня откупиться, Мила. Некий Рубен Фишер хотел прислать мне внушительный чек в обмен на договор о неразглашении. Естественно, у меня есть чувство собственного достоинства, я не стала ничего подписывать. И я не намерена предавать огласке правду об Эверетте Хардинге ради своей же карьеры.
– Как же… – Я трясу головой и тру глаза, надеясь, что, когда снова их открою, окажусь где угодно, только не здесь. – Ничего не понимаю…
– А по-моему, ты все понимаешь, Мила. Я рассказала тебе это не для того, чтобы расстроить, а лишь для того, чтобы ты поняла: нашим семьям действительно лучше не пересекаться. Уверена, твои родители согласились бы со мной, – мягко говорит миссис Эйвери.
Она нажимает кнопку, открывающую пассажирскую дверцу, тем самым давая понять, что разговор окончен. Затем хватается за руль и, устремив взор вперед, добавляет:
– Надеюсь, Мила, ради своего же блага ты не задержишься у нас надолго.
Я выхожу из машины совершенно ошеломленная.
Глава 19
В воскресенье мы не идем на службу в церковь.
Попай переутомился, и тетя Шери решила, что лучше нам остаться дома. Она даже не догадывается, насколько я рада – не думаю, что готова вновь встретиться с обоими Эйвери после вчерашнего шокирующего открытия.
Сейчас
