им о страшной находке, и одноглазый сплюнул:
— Козлом целованные троллоки, бывает, вытворяют такое в Запустении. Когда им хочется поколебать твою решимость, заставить задрожать твои проклятые нервы или таким растреклятым образом предупредить, чтоб ты перестал за ними гнаться. Но здесь у них не выйдет, чтоб мне сгореть.
Перед тем как отряд поскакал дальше, Ингтар остановил свою лошадь у неотмеченных могил, двух земляных холмиков, которые выглядели слишком маленькими, чтобы под ними лежали тела людей. Через мгновение он сказал:
— Да осияет вас Свет, и да защитит вас Создатель. Последнее объятие матери принимает вас. – Он поднял голову и обвел взглядом своих солдат. Их лица не выражали ничего, как и лицо самого Ингтара. – Они спасли Лорда Агельмара у Тарвинова Ущелья, – сказал он. Несколько конников кивнули. Ингтар повернул свою лошадь. – Куда, Хурин?
— На юг, милорд.
— Бери след! Охота – вперед!
Вскоре лес уступил место равнине с пологими холмами, которую изредка пересекала неглубокая речушка, пробившая себе русло – овраг с высокими берегами. Изредка встречались небольшой бугор возвышенности или приземистый холм, что едва заслуживал такое название. Для скачки самое то, лошадям тут приволье. Ингтар немедленно воспользовался преимуществом такой местности и задал равномерный, сберегающий силы лошадей, но и непрестанный шаг. Земля так и летела под копыта лошадей. Иногда Ранд замечал вдалеке то, что могло быть домом на ферме, а один раз ему показалось, будто он разглядел деревню: в нескольких милях дымки над трубами, и что-то белое сверкнуло на солнце, но местность вокруг не несла на себе ни единого следа человека – длинные полосы травы, испещренные кустами и редкими деревьями, тут и там небольшие перелески, самый большой – в сотню шагов в поперечнике.
Ингтар выслал разведку – впереди скакали два солдата, появлявшиеся на виду только когда они оказывались на гребне случайной возвышенности. У Ингтара на шее висел серебряный свисток, которым он мог отозвать разведчиков, если Хурин скажет, что след свернул в сторону, но такого не случалось. След вел на юг. Все время на юг.
— В таком темпе через три-четыре дня мы достигнем Талидарского поля,
— заметил на скаку Ингтар. – Величайшая из всех побед Артура Ястребиное Крыло. Тогда против него Полулюди вывели из Запустения троллоков. Шесть дней и ночей длилась битва, а когда она кончилась, троллоки бежали в Запустение и никогда более не осмеливались бросить вызов Артуру Ястребиное Крыло. В память о своей победе он воздвиг там памятник, стелу в сотню спанов высотой. Он не позволил выбить на нем свое имя, а лишь имена всех до единого погибших воинов, и на верхушке приказал установить золотое солнце – символ того, что здесь Свет восторжествовал над Тенью.
— Я бы посмотрел на него, – сказал Лойал. – Никогда раньше не слышал об этом монументе.
Ингтар помолчал с минуту, а когда заговорил, голос егобыл тихим:
— Его там. больше нет. Строитель. Когда ЯстребиноеКрыло умер, те, кто воевал, стремясь заполучить его империю, не смирились с памятником в честь его победы, пусть даже на нем не было его имени. Не осталось ничего, кроме кургана, на котором стоял монумент. Курган, по крайней мере, мы увидим, дня через три– четыре.
Тон Ингтара не располагал к дальнейшему разговору. Солнце висело золотым диском над головами, когда отряд миновал какое-то строение, квадратное, сложенное из оштукатуренного кирпича, менее чем в миле от идущего на юг следа. Оно не было высоким, устояло два этажа, но здание обросло толстой шкурой земли. Вокруг него висела атмосфера давней заброшенности, крыши не было, если не считать нескольких лоскутов темной черепицы, цепляющихся за огрызки стропил, белая штукатурка по большей части обвалилась, обнажив темный, выветрившийся кирпич, стены обрушились, открыв взорам внутренние дворики и разрушающиеся комнаты. Кусты и даже деревья росли в расселинах того, что некогда было дворами иплацами.
— Замок, – объяснил Ингтар. Та толика хорошего настроения, которая к нему вернулась, похоже, исчезла при взгляде на манор. – Когда еще стоял Харад Дакар, думаю, хозяин замка сдавал в аренду земли на лигу вокруг. Наверное, под фруктовые сады. Хардани любили свои фруктовыесады.
— Харад Дакар? – переспросил Ранд, и Ингтарфыркнул:
— Что, нынче никто историю не изучает? Харад Дакар, столица Хардана, чьей территорией было то, через что мы сейчас скачем.
— Я видел старую карту, – сдержанно отозвался Ранд. – Я знаю о странах, которых больше нет. Маредо, и Гоабан, и Каралейн. Но на ней не было никакого Хардана.
— Были некогда и другие, которых теперь тоже нет, – сказал Лойал. – Мар Хаддон, который ныне Хаддонское Сумрачье, и Алмот. И Киптара. Война Ста Лет разорвала империю Артура Ястребиное Крыло на множество государств, больших и малых. Малые были поглощены большими или объединились, как Алтара и Муранди. Соединены оружием, по-моему, так будет точнее, чем объединены.
— И что же случилось с ними? – спросил Мэт. Ранд не заметил, как подъехали Перрин с Мэтом. Они ехали в хвосте колонны, как можно дальше от Ранда ал'Тора, когда он их видел в последний раз.
— Они не удержались вместе, – ответил Лойал. – Урожай не удался. Торговля не удалась. Народ не удался. Всякий раз чего-то не удавалось, и государство уменьшалось. Зачастую, когда государство исчезало, соседние страны захватывали эту территорию, но недолго сохранялись новые приобретения. Со временем местность оказывалась совсем заброшенной и покинутой. Тут и там еще держались деревни, но и они в большинстве своем исчезали под наступлением пустошей, безлюдья и диких лесов. Прошло почти три сотни лет, как Харад Дакар был в конце концов покинут, но еще до этого он превратился в пустую скорлупу, с королем, не способным справиться даже с происходящим внутри городских стен. Как я понимаю, теперь Харад Дакар полностью исчез. Все села и города Хардана исчезли, камни их увезли фермеры и селяне для своих нужд. Большая часть ферм и деревень, сложенных из тех камней, тоже сгинула. Так я читал, и не вижу причины не верить прочитанному.
— Да, хорошая была каменоломня на месте Харад Дакара, почти на сотню лет хватило, – горько сказал Ингтар. – Жители из него ушли наконец, а потом этот город растащили по камешкам, один за другим. Постепенно все исчезло, а что еще осталось, исчезает, сглаживается. Все исчезает, везде. Вряд ли найдется государство, которое на деле владеет территорией, которую на картах объявляет своей, и едва ли найдется на карте, сделанной хотя бы сто лет назад, страна, заявившая о себе сегодня. Когда завершилась Столетняя Война, от Запустения
