Читаем без скачивания Датское лето - Эллис Питерс

Тело Гвиона перестало вздрагивать и расслабилось. Он испустил глубокий вздох. Теперь он уже сделал почти все, чего от него требовала истина. Остальное было гораздо легче.

— Я пошел за лошадью, но она исчезла. А тут прибыл гонец, и я ничего не смог сделать. Все было напрасно. Я зря совершил убийство! То, что мне поручили сделать для Блери ап Риса, я исполнил как покаяние. А что из этого получилось, вы уже знаете. Но это справедливо! — сказал он, ни к кому не обращаясь, и они услышали: — Он умер, не исповедавшись, и меня ждет та же участь.

— Нет, этого не случится, — возразил Овейн с отрешенным состраданием, — Продержись еще недолго, и я приведу своего священника.

— Он придет слишком поздно, — ответил Гвион и закрыл глаза.

Тем не менее он был еще жив, когда поспешно прибыл капеллан Овейна, чтобы выслушать последнюю исповедь умирающего и помочь ему покаяться. Кадфаэль, который до конца был рядом, усомнился, слышит ли умирающий слова отпущения грехов, потому что он не ответил и веки его не затрепетали, а взгляд черных глаз был неподвижен. Гвион сказал миру свое последнее слово, и он не боялся того, что ждет его там, куда он уходил. Он успел получить отпущение грехов, которое было ему нужнее всего, — прощение Овейна, хотя и не высказанное вслух.

— Завтра, — сказал брат Марк, — мы должны отправиться домой. Уже прошли все сроки.

Монахи стояли у края полей за оградой лагеря Овейна, созерцая открытый морской простор. Отсюда дюны казались узкой золотой каемкой над спуском к морю, и в приглушенном дневном свете вода меняла цвет: он переходил из синего в зеленый, а длинные отмели бледно светились. Датские грузовые суда постепенно превращались в игрушечные кораблики, темные на ярком фоне. Ветер, наполнявший паруса, подгонял их к родному берегу. А впереди грузовых судов неслись домой вытянутые быстроходные ладьи.

Опасность миновала, Гуинедд был освобожден, долги уплачены, а братья воссоединились, даром что пока еще не помирились. Эта история могла бы окончиться гораздо более кровопролитно и разрушительно. Однако убитые все же были.

Завтра снимется с места и валлийский лагерь, и спрятавшиеся в лесах валлийские землепашцы вернутся на свои поля и снова невозмутимо займутся прерванной работой. Они будут пахать и ходить за скотом, как веками делали их предки, спокойно покидая на время свой дом, чтобы переждать нашествие чужеземных мародеров. Валлийцы, оставлявшие свои дома и уходившие в горы при приближении неприятеля, привыкли возвращаться и восстанавливать разрушенное.

Принц уведет свое войско в Карнарвон и там распустит тех, у кого дом в Арфоне и Англси, а затем вернется в Эбер. Ходили слухи, что он позволит Кадваладру вернуться вместе с ним, а те, кто знал их лучше, добавляли, что Кадваладру скоро вернут хотя бы часть земель. Потому что, несмотря ни на что, Овейн любил своего младшего брата.

— А Отир получил свое вознаграждение, — сказал Марк, размышляя над приобретениями и потерями.

— Оно было обещано.

— Я об этом не жалею. Могло кончиться гораздо хуже.

Да, могло бы, хотя двумя тысячами марок не вернуть жизни трех молодых людей Отира, которых везут теперь домой хоронить, а также соратников Гвиона, подобранных на берегу. А еще жизнь Блери ап Риса, трезво рассчитавшего, кому продать свою преданность, да и самого Гвиона с его несгибаемой разрушительной преданностью — неизвестно, что опаснее. И невозможно воскресить Анаравда, погибшего год назад на юге если не от руки Кадваладра, то по его наущению.

— Овейн послал гонца к канонику Мейриону в Эбер, — сказал Марк, — чтобы успокоить его относительно дочери. Пусть знает, что она в безопасности, со своим женихом. Принц послал к нему, как только Йеуан прошлой ночью привел ее в лагерь.

«Тон у Марка нарочито безразличный, — подумалось Кадфаэлю, — как будто он стоит в сторонке, воздерживаясь от суждений и беспристрастно созерцая две стороны сложной проблемы, которую не ему решать».

— А как она вела себя там эти несколько часов? — полюбопытствовал Кадфаэль. Конечно, Марк мог устраниться от участия в событиях, но не мог же он не наблюдать!

— Она очень послушна и спокойна. Йеуан ею доволен. И принц ею доволен, потому что именно такой должна быть невеста: покорной и исполненной сознания долга. Она была в ужасе, говорит Йеуан, когда он вырвал ее из лагеря датчан. Сейчас она больше не боится.

— Покорная и послушная? Что-то это не похоже на Хелед, — заметил брат Кадфаэль. — Разве хоть раз она была такой с тех пор, как мы вместе уехали из святого Асафа?

— С тех пор многое произошло, — ответил Марк, задумчиво улыбаясь. — Возможно, с нее довольно приключений, и она не сожалеет, что осядет и заключит брак с достойным человеком. Ты ее видел, у тебя что, были причины сомневаться, что она довольна жизнью?

И правда, Марк не замечал в поведении Хелед и следа недовольства. Она улыбаясь бралась за работу, которую для себя находила, ловко и с безмятежным видом общалась с Йеуаном, в то же время продолжая излучать сияние, которое не могло бы исходить от несчастливой женщины. Что бы у нее ни было на уме, это, несомненно, ее не тревожило. Хелед смотрела на путь, открывшийся перед ней, без всякой тени неудовольствия.

— Ты говорил с ней? — спросил Марк.

— Пока что не представился случай.

— Можешь попытаться теперь, если хочешь. Она идет сюда.

Повернув голову, Кадфаэль увидел Хелед, которая, легко ступая, шла по гребню утеса к ним. Даже когда она остановилась возле них, то всего на минуту, как птица, прервавшая полет.

— Брат Кадфаэль, я рада, что ты жив и невредим. Последний раз я видела тебя у пролома в частоколе, когда нас раскидало в разные стороны. — Она бросила взгляд на море, туда, где отплывшие корабли превратились в черные щепочки на светящейся воде. Ее взгляд проследил за всей цепочкой. Возможно, она их считала. — Значит, они уплыли беспрепятственно, увезя с собой серебро и скот. Ты там был и видел?

— Да, был, — ответил Кадфаэль.

— Они ни разу меня не оскорбили, — сказала Хелед, провожая уплывающий флот легкой улыбкой и о чем-то вспоминая. — Я бы помахала им рукой на прощанье, но Йеуан решил, что это для меня небезопасно.

— Возможно, — серьезно заметил Кадфаэль, — поскольку отплытие было не очень-то мирным. А куда ты идешь сейчас?

Обернувшись, Хелед взглянула прямо ему в лицо, и взгляд ее широко раскрытых глаз цвета пурпурных ирисов был невинен.

— У меня остались кое-какие вещи в датском лагере, — ответила она. — Пойду их поищу.

— А Йеуан тебя отпустил?

— Я получила разрешение, — сказала она. — Ведь теперь все уплыли.

Они все уплыли, и теперь было безопасно позволить своей невесте, с таким трудом добытой, вернуться в дюны, где она была пленницей, но никогда не ощущала себя в оковах. Монахи увидели, как Хелед решительно движется по краю полей. Ей оставалось пройти меньше мили.

— Ты не предложил проводить ее? — с серьезным лицом заметил Марк.

— Мне не хотелось быть навязчивым. Но пусть отойдет подальше, — задумчиво сказал Кадфаэль, — и мне кажется, мы с тобой вполне можем последовать за ней.

— Ты думаешь, — предположил Марк, — что мы будем для нее более желанным обществом на обратном пути?

— Сомневаюсь, вернется ли она назад.

Марк кивнул, ничуть не удивившись. — Я сам об этом размышлял, — признался он.

Был отлив, но длинная узкая полоска песка, указывавшая в сторону берега Англси, словно рука, еще не обнажилась. Она сияла под водой бледным золотом, и в некоторых местах на поверхность пробивались пучки травы. В конце косы, где, словно костяшки пальцев, выходила на поверхность порода скалы, росли кусты, просоленные ветрами и похожие на жесткие волосы. Кадфаэль и Марк стояли на вершине скалы и, как когда-то, смотрели на открывшуюся им картину. Теперь, когда они увидели Хелед вновь, стало ясно, что то же самое повторялось много раз — каждый вечер, — правда, без свидетелей. Монахи даже слегка отступили, чтобы их силуэты не были так заметны на фоне неба, если девушка вдруг взглянет наверх. Но она не взглянула. Она смотрела вниз, на чистую воду бледно-зеленого цвета, доходившую ей почти до колен, идя по узкой золотой дорожке к трону из скалы. Подобрав свои изрядно потрепанные в кочевой жизни юбки, девушка наклонилась, глядя на воду, плескавшуюся у ее ног. Она вытащила из волос все заколки, и волосы разметались по плечам, словно черное облако. Она двигалась, словно танцовщица, медленно, с ленивой грацией. Какая бы встреча ни была у нее тут назначена, Хелед пришла слишком рано и знала это. Но поскольку не было никакой неопределенности, ожидание было благом и даже радостью.

Но вот она замерла, а когда вода на миг стала неподвижной у ее ног, склонилась, чтобы взглянуть на свое отражение, колыхавшееся от каждой волны, убегавшей в море. Было затишье и почти полное безветрие. Но корабли Отира прошли уже полпути к Дублину.