Крыс я боялся. Однажды, когда я был ещё маленьким (отец уже умер, а мать ещё не вышла вторично замуж), мы остались без жилья и поселились на чердаке заброшенного дома. Было слышно, как крысы орудуют внутри стен, и дважды они пробегали по мне, когда я спал.
До сих пор иногда просыпаюсь с воплем ужаса.
Крыса отнюдь не становится лучше, если её довести до размеров койота. Эти были типичные крысы — вплоть до кончиков усов — с той лишь разницей, что ноги, и особенно ступни, были у них непропорционально большими.
Мы не тратили стрел, если не были уверены в удачном попадании, мы шли зигзагами, стараясь держаться более открытых участков леса, что, однако, увеличивало опасность нападения сверху. Но кроны деревьев были весьма густы, так что атаки с неба нас не очень беспокоили.
Я убил одну крысу, которая подобралась слишком близко, и почти попал в другую. Нам приходилось расходовать стрелы на тех, что уж очень наглели, это заставляло других быть более осторожными. Однажды, когда Руфо целился в одну из таких, а Стар со шпагой в руке готовилась прийти ему на помощь, один из этих мелких хищных коршунов спикировал прямо на Руфо.
Стар срубила его в воздухе на самой низкой точке его пике, так что Руфо ничего не заметил — он был слишком занят, целясь и пуская стрелу.
К счастью, нам не приходилось волноваться из-за подлеска — лес походил на парк — деревья и трава, без кустарника. Так что этот отрезок пути был не так уж и плох, хотя стрелы у нас все равно кончались. Я как раз с беспокойством думал об этом, когда вдруг обнаружил кое-что:
— Эй, вы, впереди! Вы же сбились с курса! Сворачивай вправо!
Стар указала мне направление, ещё когда мы свернули в лес, держать его было моим делом. «Шишка направления» у Стар работала плоховато, у Руфо — не лучше.
— Извини, милорд, — отозвалась Стар. — Тут уклон больно уж крут. — Я подошел к ним. — Руфо, как нога? — На лбу у него выступили капли пота.
Не отвечая мне, он обратился к Стар:
— Миледи, скоро стемнеет.
— Знаю, — сказала она спокойно. — Поэтому наступило время перекусить. Милорд муж, вон тот большой плоский камень кажется мне подходящим.
Я подумал было, что у неё шарики зашли за ролики, Руфо, видимо, тоже, но по другой причине.
— Миледи, мы же сильно опаздываем.
— И опоздаем ещё больше, если я не займусь твоей ногой.
— Лучше бросьте меня тут, — пробормотал он.
— Лучше помолчи, пока твоего совета не спрашивают! — сказал я ему.
— Я бы даже Рогатого Призрака не бросил крысам. Стар, как мы поступим?
Большой плоский камень торчал, словно череп, среди деревьев неподалеку от нас. Это была верхушка известкового валуна, глубоко ушедшего в землю. Я занял пост в центре валуна, раненый Руфо уселся рядом, а Стар занялась установкой Охранения. Я не видел, как она это делала, так как во все глаза следил за тем, что происходило у неё за спиной, следил с натянутым луком и положенной на тетиву стрелой, готовый встретить врага. После Стар сказала мне, что Защита ни в малейшей степени не связана с «магией» и вполне доступна для земной технологии, если бы нашелся умник и додумался до изгороди под током, но без изгороди, ну как радио и телефон работают без проводов, хотя аналогия тут не вполне точная.
И очень хорошо, что я следил за ситуацией за пределами Охранения, не пытаясь решить загадку того, как устанавливается волшебный круг: Стар была внезапно атакована единственной из встреченных нами крыс, начисто лишенной рассудка. Крыса бросилась прямо на Стар, моя стрела, просвистевшая у Стар возле самого уха, послужила веским предупреждением, и она прикончила крысу ударом шпаги. Это был очень старый самец, беззубый, с седыми усами и, видимо, чокнутый. Величиной с волка и с двумя смертельными ранами на теле он все ещё выглядел олицетворением красноглазой шелудивой ярости.
Когда последний Хранитель был поставлен, Стар сказала, что о небе мне больше не надо беспокоиться, поскольку Защита идет не только по кругу, но и прикрывает нас куполом сверху. Как говаривал Руфо — если Она сказала, значит — все! Пока Руфо караулил, он умудрился частично развернуть шкатулку. Я достал оттуда хирургический чемоданчик Стар, запас стрел и еду. Никаких глупостей по части взаимоотношений слуг и господ мы не придерживались: поели вместе, сидя и лежа, Руфо лежал пластом, давая отдых ноге, а Стар подавала ему пищу и даже особо лакомые кусочки клала ему прямо в рот, согласно обряду невианского гостеприимства. Она долго возилась с его ногой, а я светил ей и подавал инструменты. Стар покрыла рану каким-то бледным гелем, прежде чем наложить повязку. Если это и было больно, то Руфо даже не поморщился.
Пока мы ужинали, наступила полнейшая темнота и вдоль всей невидимой стены зажглись огоньки глаз, отражавших свет, при котором мы ели, огоньки столь же многочисленные, как свита Игли в то утро, когда он съел самого себя. Большинство глаз принадлежало, как мне кажется, крысам. Другая группа, державшаяся отдельно и отделенная от крысиных двумя большими промежутками, явно состояла из свиней — их глаза находились на большей высоте.
— Миледи, любимая, — сказал я, — это Охранение будет действовать всю ночь?
— Да, милорд муж.
— Хорошо бы. Сейчас уже слишком темно, чтобы стрелять, а шпагами нам вряд ли удастся прорубить дорогу в такой толпе. Боюсь, нам снова придется пересмотреть график движения.
— Нельзя, милорд Герой. Но забудь об этих животных. Мы полетим.
— Этого я и боялся. Вы же знаете, что у меня от полета начинается морская болезнь! — застонал Руфо.
— Бедняжка Руфо, — нежно проворковала Стар. — Не бойся, мой старый друг, у меня для тебя есть сюрприз. Предвидя такой случай, я ещё в Каннах купила драммамин — лекарство, которое, как ты знаешь, решило судьбу вторжения в Нормандию. А может, не знаешь?
— Знаю ли я? Я сам принимал участие в этом вторжении, и у меня, миледи, аллергия на драммамин. Я «травил» всю дорогу до Омаха-Бич. Самая ужасная ночь за всю мою жизнь! Господи, да я уж лучше тут останусь!
— Руфо, ты действительно был на Омаха-Бич?
— Черт побери, ещё бы, босс! Выполнял предначертания Эйзенхауэра.
— Но почему же? Ведь это не твоя война?
— А вы спросите себя, почему вы участвуете в этой свалке, босс. В моем случае повинны французские девчонки. Простые, не знающие никаких запретов, веселые и всегда готовые поучиться чему-нибудь новенькому. Помнится, была там одна малышка из Армантьера (он произнес это слово без акцента), у которой только и…
Стар прервала наш разговор:
— Пока вы тут предаетесь своим холостяцким воспоминаниям, я подготовлю все, что надо для полета. — Она встала и пошла к шкатулке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
