А вместе со свободой пришла и боль. Ныли и горели пальцы на руках и ногах, сводило все мышцы от свободно хлынувшей по сосудам крови, гудело и стучало в висках.
Все чаще он ошибался и тогда обрывки растрепанного заклинания с новой силой мстительно бросались на истерзанное тело.
Он немного отдыхал, собирал в кулак силу воли и снова принимался за борьбу, каплю за каплей возвращая себе долгожданную свободу.
За окном давно померкли последние отблески заката и воцарилась темнота, лишь изредка нарушаемая отблесками фонарей, с которыми ходили дозорные отряды. Гизелиус хотел, было попытаться позвать на помощь, сообразив, что это прибыл герцогский обоз, но язык в пересохшем рту едва шевелился, и вместо крика у него получилось лишь сиплое мычание.
Результата оно не принесло никакого, гвардейцы браво протопали мимо, а сил отняло просто уйму.
Поэтому больше магистр даже не пытался никого звать, предпочитая бороться за жизнь в одиночку.
И когда, наконец, с почти человеческой досадой сдались и растаяли последние витки сети, магистр был так выжат, что ни о чем, кроме немедленного отдыха даже думать не мог.
К тому же понимал, что не стоит сейчас устраивать Бранту неурочную побудку, ретивый офицер и так все время поглядывал на него с почти нескрываемой подозрительностью. С него вполне станется, вместо мягкой постели устроить магистру жесткий допрос, а нарываться на такое испытание у Гизелиуса не было ни сил, ни охоты.
Поэтому маг просто растянул уже созданную защиту на все тело, пробормотал простейшее исцеляющее заклинание, и, повернувшись на бок, позволил себе провалиться в такой желанный сон.
Однако среди ночи был вырван из его сладких объятий чьими-то бесцеремонными мощными лапами, крепко прижавшими магистра к груди и потащившими куда-то в ночь.
Однако как следует выспаться ему не удалось. Среди ночи Гизелиус внезапно был вырван из сладких объятий сна чьими-то бесцеремонными мощными лапами, крепко прижавшими магистра к не менее мощной груди, и резво потащившими куда-то в ночь.
Только на мгновенье мелькнула в голове мага испуганная мыслишка, создать светляка и тем самым дать сигнал тревоги дозорным гвардейцам. Уже в следующую секунду Гизелиус ядовито высмеял собственный страх, пришедший откуда-то из далекого детства, из того времени, когда он был не магистром, а просто слабеньким, болезненным мальчишкой.
В те давние времена его частенько гонял соседский парнишка, бывший старше Гиза всего на год, но выше почти на локоть. Он имел круглую крепкую голову, вечно коротко обритую из-за болячек и шрамов, крутые кулаки и невыносимо гадкий характер. Назвать его особым дураком магистр не решился бы и до сих пор, парень был по-своему, по-деревенски хитер и пронырлив. И почему-то очень ненавидел худенького Гиза, называя его не иначе, как вшивый барыч.
Это доводило почти до белого каления тихого мальчишку, как бесит честных и невиновных любая наглая ложь. Да и вшивым он не был никогда, несмотря на ужасную бедность, мать, имевшая знатное происхождение и попавшая в трудное положение из-за мужа, проигравшего все состояние в одну ночь и покончившего с собой, поддерживала в домике просто стерильную чистоту.
Потом их жизнь внезапно наладилась, мать Гиза решилась, наконец, выйти замуж за довольно состоятельного владельца пары местных заводиков, и драчливый соседский парень остался в прошлом. Но все страхи, когда-либо возникавшие после в душе магистра, неизменно вызывали в памяти наглое лицо и загорелые, в цыпках, кулаки.
Однако уже следующая мысль, родившаяся в пробудившемся мозгу похищенного, была далеко не так робка и совсем не безобидна. Много разных баек ходит в среде магов насчет простаков, нарвавшихся на хорошую взбучку, при попытке оскорбить или задеть магистров, и анекдот про бандитов, укравших очередного магистра, среди них самый расхожий.
Стоит только собраться в укромном местечке трем магам за кружечкой молодого вина, и одному из компании задумчиво произнести, - а вы слышали, был недавно случай в Придорожном, трое воров решили украсть мага и заставить работать на себя?!
Как в ответ раздается взрыв просто сумасшедшего хохота. Даже спящего, больного или оглушенного мага нельзя украсть безнаказанно. Никто из магистров не ходит без набора охранных заклинаний, плотно, как капустные листы оборачивающих его с головы до ног. И Гизелиус тоже не был исключением.
До этого самого проклятого дня. Теперь же его защищало только одно-единственное, простенькое заклинание, растянутое до такой степени, что сильному боевому магу ничего не стоит одним ударом пробить в этой защите непоправимую дыру.
Вот только одна тонкость, человек, упорно тащивший куда-то Гизелиуса, вовсе не был магом, хотя несколько вполне приличных амулетов и охранок на нем висело. И потому магистр никогда бы себе не простил упущенной возможности стать героем нового анекдота.
Пока маг с удобствами ехал в неизвестность на руках похитителя, он успел переделать целую кучу разных дел. Проверить запас энергии и, убедившись, что ее хотя и маловато, но все же достаточно, наложить пару самых простеньких защитных заклинаний. Добавить простейшую иллюзию, чтоб каждый, кто пожелает рассмотреть магистра внимательнее, увидел кучу синяков, ран и следов от веревок. Но самым сильным сделал защитный купол вокруг головы, памятуя, что встречаются любители поковыряться в чужих мозгах с помощью артефактов.
Откуда такие вещи проникают на территорию срединных королевств, достоверно не знали даже магистры. Некоторые говорили, что их делают шаманы из дальних кагалов, или что выкапывают в курганах юго-западных пустошей, но утверждать определенно не мог никто.
Свет возник неожиданно, просто распахнулась маленькая дверца, и Гизелиус мгновенно зажмурился, не забывая, что решил выдать себя за находящегося в беспамятстве. Потом его осторожно пристроили на мягком, но коротком ложе, почему-то пахнущем рыбой и застарелым жиром, свет погас и похититель, пыхтя и сопя, выбрался наружу. Дверь снова прикрылась, а через минуту магистр почувствовал, что его новое жилище мягко дернулось и мерно закачалось из стороны в сторону.
Вот только в этот момент маг и сообразил, куда попал, и почему тут витает такой странный запах. Повозка мусорщика, вот чем было это странное сооружении, которое обычно таскает по улицам терпеливая к перемене погоды лошадка. Лакеи и кухарки состоятельных господ как подарка ждут появления серой будки с нарисованными на боковых стенах стилистическими изображениями костей и битых черепков, чтоб за мелкую монетку торопливо избавиться от всего ненужного мусора. Бедняки тоже рады мусорщику, и за бесценок скупают всякую калечную утварь и поношенные вещи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
