Мое сердце сжалось. Некоторое время бабушка стояла на месте и изучала меня своими серыми каменными глазами. Она выглядела еще старше и еще тоньше. Сталь ее волос стала еще заметней. Как всегда, она была одета элегантно, почти до неприличия. На ней была темно-синяя безрукавка, белая блузка и темно-синяя юбка. В ушах были массивные золотые с гранеными алмазами серьги. Губы были ярко накрашены, макияж вообще был сильнее чем когда-либо. Я подумала, что она пытается обмануть годы.
Тонко сжатые губы выдавали ее волнение и гнев, но гордость не позволяла более открыто проявить свои чувства. Несмотря на возраст, бабушка выглядела внушительно.
Находясь далеко от дома, я забыла, как взгляд ее заставлял останавливаться мою кровь в жилах. Мое сердце в предчувствии скандала забилось. Она медленно наклонила голову и подчеркнуто улыбнулась. Я хотела вскочить и закричать, но не двигалась, не издавала никаких звуков, я боялась, что голос мой задрожит.
– Меня ничто ни на йоту не удивляет, – сказала она, закрывая дверь и проходя в комнату. – Именно в таком месте и при таких обстоятельствах… Тебе было всего несколько месяцев, а я уже сказала твоей матери, что вы замешаны из одного теста. Какие бы дорогие подарки тебе ни делали, сколько бы тебе ни помогали, ты всегда будешь обузой для семьи.
Ее улыбка ожесточилась.
– Агнесса Моррис сообщала весьма интересные вещи о твоем поведении. Ты становилась все хуже и хуже, и я ожидала, что подобное случится. Так что для меня это не было откровением, – закончила она, не скрывая удовлетворения.
– Меня не волнует, что вы думаете, – ответила я, так и не сумев твердо посмотреть в ее пылающие ненавистью глаза.
Она рассмеялась и осмотрела палату.
– Ну и берлога у тебя. – Бабушка, опираясь на трость, подошла и резко села на кровать. – Смотри на меня, когда я разговариваю с тобой, – вспыхнула она.
Я подняла голову, но выдержать ее жестокого, ошеломляюще жестокого взгляда я так и не смогла. Еле заметная улыбка продолжала гулять на ее губах, губах, которые, кажется, забыли как улыбаться.
– Не волнуйся, я не ожидала, что ты исправишься, несмотря на частые сообщения, получаемые нами о твоих предполагаемых успехах в музыке и пении. Рожденные в грязи никогда не достигнут облаков. Я ожидала, честно говоря, еще больше проблем. Только не так быстро. Тут ты даже меня удивила.
Я закрыла лицо руками. Мне казалось, что судьба меня пыталась безуспешно продеть сквозь игольное ушко. Я дрожала, ужас овладел моими мыслями. Казалось, я потеряла голос, и все оборвалось у меня внутри, даже слезы пропали.
– Не было никакого смысла пробовать скрыть свой грех. Все тайное становится явным. Сейчас, – улыбнулась бабушка, – нужно благодарить несчастный случай.
– Что?! – Я открыла лицо. – Как можно благодарить несчастный случай?
Маленькая, напряженная, холодная улыбка была ответом на мой вопрос. Нет, это была не улыбка, а гримаса.
– Несчастный случай даст нам приличный повод убрать тебя из школы, – ее улыбка стала победоносной. Каждый раз, когда она смотрела на меня теперь, выражение ее лица менялось. Она не видела меня в целом, а разглядывала по частям, наверное, для того, чтобы не выплеснуть сразу весь свой уничтожающий гнев.
– Убрать из школы!
– Конечно, – глаза бабушки опять стали напряженными. – Не думаешь ли ты в таком состоянии продолжать занятия? Всем, на всех занятиях выставлять на обозрение свой разбухший живот? Ты учишься под фамилией Катлер. И я не позволю бросать тень на всех нас. У меня есть хорошие друзья среди руководства школы, а я дорожу своей репутацией.
Передо мной сидит всего лишь старая женщина, злая старуха, внушала я себе, боясь выказать страх. Чтобы она не могла ничего прочитать по моим глазам, я закрыла их. Но как воздействовать на бабушку, если она ничего не замечает, ничего не боится.
– Кто отец ребенка? – потребовала ответа она. Я смотрела вдаль, стараясь не слушать, как она стучит тростью по полу. – Кто он?
– Не все ли равно теперь? – Я уже не пыталась сдерживать слезы, мне было все равно.
Бабушка откинула голову и ухмыльнулась.
– Ты права, какая разница, ведь ты скорей всего даже не догадываешься, который из них…
– Это неправда, – закричала я, – не такого я сорта.
– Нет, – заявила бабушка, открыв ряд белоснежных фарфоровых зубов, – ты не такого сорта. Ты находишься здесь, на больничной койке, беременная, потому что ты хорошая девушка, гордость нашей семьи.
Я закрыла опять лицо руками, и бабушка надолго замолчала. Я уже надеялась, что она ушла, оставив меня одну, но она все еще сидела. Ей доставляло огромное удовольствие планировать мое будущее, так же как и будущее любого члена семейства, даже если она и не считает меня его членом.
– Ты не можешь вернуться в школу, – продолжила бабушка, – и не можешь больше жить у Агнессы Моррис. Я, конечно, не хочу видеть тебя в гостинице. Только представь, какие разговоры пойдут о твоем животе?
– Что же вы хотите? – не выдержав, спросила я.
– Того, что я хочу, быть не может, я говорю о том, что необходимо. Ты оказалась хуже, чем я предполагала. Итак, в школе мы скажем, что ты направлена после больницы в центр для дальнейшего лечения. Это достаточно драматично, чтобы удовлетворить любопытствующих. В действительности, ты завтра же поедешь жить к моим сестрам Эмили и Шарлотте, пока не родишь. Потом мы посмотрим, – наконец-то сообщила бабушка.
– Где живут ваши сестры?
– Тебя это не должно волновать, они живут в Вирджинии, на двадцать восемь миль восточнее Линсбурга, в доме моего отца, старая плантация называется Медоуз. Я уже предупредила их. Автомобиль доставит тебя до аэропорта. В Линсбурге будет ждать водитель, он и отвезет тебя в Медоуз.
– Но что делать с вещами, оставшимися в доме Агнессы?
– Они достанутся ей в качестве компенсации за все те беспокойства, которые ты успела доставить. Но возможно, она захочет избавиться от малейшего следа, напоминающего о тебе.
– И не удивительно, особенно после письма, предварившего мое появление у нее, – не выдержала я, – в котором не было ничего, кроме лжи.
– Что бы то ни было, но все уже решено.
– Но существуют люди, с которыми я хочу попрощаться, например, с… госпожой Лидди…
– Я хочу попробовать спасти положение, пусть никто не заметит твоей беременности, и все думают, что ты поехала поправлять здоровье.
– Люди поймут, что это ложь! – возмутилась я.
– Порядочные люди со мной не спорят, – ответила бабушка. – Школьное начальство уже информировано, – продемонстрировала она свою власть надо мной.
Но что делать? Куда идти? Ведь я беременна и плохо знаю жизнь. Конечно, можно сбежать к папе Лонгчэмпу, но ведь его новая жена ожидает ребенка.
