– Ваш брат, наверное, сошел с ума! – кричал Генрих, вспоминая послания Саутгемптона, в которых лорд верховный адмирал живописал красоту Анны.
На трехдневном королевском совещании в Гринвиче случилась бурная перебранка. Кромвель обвинил Саутгемптона в том, что тот превозносил красоту Анны и не известил короля об ошибке, воочию убедившись, что в жизни принцесса далеко не так привлекательна, как можно было понять из писем и донесений.
Несчастный Фицуильям, обливаясь холодным потом, пытался избежать королевского гнева.
– Мне кажется, – бормотал он, – она ведет себя как пристало королеве…
Генрих остановил на Саутгемптоне тяжелый взгляд.
– Это так. Но если бы я знал больше, она никогда не приехала бы в Англию…
«Она», все время «она»! Бедная Анна не имела даже права на собственное имя!
– Ваше Величество, – пролепетал лорд верховный адмирал, чувствуя, что от ужаса у него заплетается язык и холодный пот выступает на лбу, – возможно, она выиграет при более близком знакомстве. Она высокая и, кажется, хорошо сложена…
– Как же можно об этом судить, когда ее наряд сродни конской сбруе?! – вскричал король. – Французы говорят, что в немецком платье любая женщина превращается в урода, даже если она писаная красавица…
– Тогда… Возможно, что без платья… – проговорил Кромвель с надеждой в голосе.
Но король не желал, чтобы его успокаивали. Он, словно дикий зверь, метался по залу. Лорд верховный адмирал и лорд-хранитель печати препирались, пытаясь свалить вину друг на друга, а обиженный монарх вдруг потребовал:
– Вы должны сделать все, чтобы избавить меня от этих отвратительных супружеских уз!
В зале воцарилась тишина. Все разом умолкли, с ужасом глядя на государя.
– Но ведь она проделала столь далекий путь… – промямлил лорд-хранитель печати.
– Но ведь ее брат обидится… – пробормотал лорд верховный адмирал.
– Но ведь он непременно захочет отомстить нам и перейдет на сторону немецкого императора и короля Франции… – добавил архиепископ Кранмер.
– М-да, дела зашли слишком далеко… – подытожил Генрих.
И все же король отложил свадьбу.
Несчастная уродливая принцесса, ни о чем не подозревая, продолжила свой путь из Рочестера в Гринвич, где должна была состояться официальная встреча жениха и невесты. Она все еще пребывала под впечатлением их первого свидания. Анна ожидала увидеть тирана, женоубийцу, но не была готова лицезреть… шута. Теперь она была благодарна судьбе за подаренную ей небольшую передышку перед очередным свиданием с английским монархом. Принцесса понимала, что королевские браки основываются не на любви, а на политике, поэтому – какие бы чувства она к Генриху ни питала – ей все равно предстоит стать его женой. Из-за возраста Анна уже не надеялась выйти замуж, и все-таки Генрих ей совершенно не понравился – уж слишком он был толстый и безобразный, да еще с язвой на ноге! Однако она ни за что не хотела возвращаться в дом брата, поэтому лихорадочно размышляла о том, что же ей делать, если король вдруг решит избегать ее? Анна твердо усвоила, что обязана выполнять все прихоти мужа в постели, но она понятия не имела о том, что такое искусство обольщения и как пробудить в супруге интерес к себе.
Анна неспешно продвигалась к Лондону, расточая с высоты носилок улыбки будущим подданным, а Генрих тем временем решил смириться.
– Хорошо, – с тяжелым вздохом заявил он, – делать нечего, придется мне надеть на себя это ярмо!..
Вскоре Генриху и Анне предстояло пройти через все формальности первой официальной встречи.
Дня третьего января, который пришелся на субботу, посреди огромной поляны в окрестностях Лондона раскинули роскошный шатер из золотой парчи, а вокруг него расставили множество других шатров и павильонов. Повсюду жглись костры и курились благовония в честь ее милости Анны. Траву – до самых садовых ворот Гринвича – выстригли для удобства зрителей, которые толпами стекались к месту встречи высочайших особ. Английские и чужеземные купцы, наряженные в бархатные плащи, встали по краям поляны. Вслед за ними явились 160 старейшин Лондона и члены королевского совета. Прямо у шатров разместились рыцари с оруженосцами, а за ними – пажи. Тут же находилась и знать из окружения лорда-канцлера, лорда-хранителя печати и лорда верховного адмирала и других вельмож. На всех были пышные облачения, а на груди сверкали массивные золотые цепи.
Анна появилась ровно в полдень. Ее сопровождала сотня соотечественников, а также английские придворные, вошедшие в свиту королевской невесты еще в Кале и Дувре.
Кортеж принцессы торжественно приблизился к Гринвичу, где вначале Анну приветствовал ее двор, тщательно подобранный самим Генрихом. Принцессе представили ее новых слуг и шестьдесят пять знатных дам, среди которых была и дочь Марии Тюдор Франческа Брэндон.
Покинув экипаж, Анна любезно поздоровалась со всеми, очень довольная тем, что сможет наконец вместе с фрейлинами удалиться в отведенные им шатры, чтобы успеть до прибытия жениха насладиться теплом и краткими минутами отдыха в относительном уединении.
Не прошло и получаса, как приветствовать невесту явился король Генрих, окруженный великолепной свитой. Впереди шествовал трубач, за ним – чины королевского совета, постельничие, бароны, лорд-мэр Лондона, епископы, графы и заграничные послы. Все они были разодеты в бархат или атлас, и у большинства на груди красовались тяжелые золотые цепи.
Впереди, на довольно большом расстоянии от вереницы придворных, ехал на великолепном жеребце сам Генрих. На нем был плащ пурпурного бархата с золотым шитьем и кружевами, подбитый парчой и украшенный алмазными, рубиновыми и жемчужными застежками. На королевской шляпе сияло столько драгоценных камней, что об их цене страшно было и подумать.
Государя окружали десять лакеев, тоже разряженных в золото. За Генрихом следовали конюший, почетные пажи в ливреях малинового бархата со множеством блесток и, наконец, капитан дворцовой стражи со своим караулом.
Толпы расступались, давая дорогу королю.
Услышав о прибытии Генриха, Анна вышла из шатра. На ней было парчовое платье с фрезом, разукрашенным множеством сверкающих драгоценных камней, и расшитая жемчугом шапочка. Принцессе подвели нарядную лошадь, и Анна в сопровождении своих лакеев выехала навстречу Генриху.
Завидев друг друга, они спешились и церемонно обнялись. Будь эта пышная встреча их первым свиданием, возможно, их брак ожидало бы более счастливое будущее. Сумей Генрих обмануться, его пыла вполне бы хватило на то, чтобы Анна родила ему хотя бы одного сына. Но, увы! ничего уже нельзя было исправить…
