Но, как выяснилось, для короля вечер еще только начинался, и зря он надеялся, что его оставят в покое. Мария Медичи считала, что Людовик должен немедленно исполнить свой супружеский долг, и потому решила настроить сына на более легкомысленный лад. С этой целью королева-мать послала к нему нескольких дворян, особо искушенных в вопросах любви, чтобы молодые люди подбодрили юношу. Гиз, Грамон и еще несколько придворных окружили королевское ложе и принялись рассказывать королю всякие фривольные истории. Следует отметить, что повествования о галантных похождениях в ту пору отличались обилием разнообразных непристойностей, поэтому застенчивому Людовику смешными вовсе не показались. Он лишь вежливо улыбнулся краешком губ и попытался заснуть, чтобы набраться сил для завтрашней охоты.
К несчастью для него, об этом не могло быть и речи. Около восьми вечера в спальне открылась дверь, и на пороге появилась Мария Медичи. Увидев сына в постели, она суровым тоном произнесла:
– Сын мой, обряд венчания – это всего лишь прелюдия к бракосочетанию. Вы должны отправиться к королеве, вашей супруге. Она ждет вас…
Привыкший во всем подчиняться матери, Людовик не посмел возражать.
– Мадам, – вежливо ответил он, – я только ждал вашего приказания. Я пойду к жене вместе с вами, если вам так угодно.
На него тут же надели халат и подбитые мехом комнатные туфли, и Людовик последовал за матерью через гостиную в комнату маленькой королевы. За ними в опочивальню Анны вошли две кормилицы, гувернер короля господин Сувре, лейб-медик Эроар, маркиз де Рамбуйе, а также хранитель королевского гардероба с обнаженной шпагой государя в руке и старший камердинер Беренгьен с подсвечником.
Королева сразу направилась к ложу новобрачной и громко произнесла:
– Дочь моя, я привела к вам короля – вашего супруга; прошу вас: примите его и любите.
Анна, краснея от смущения, тихонько ответила по-испански:
– У меня нет иного желания, мадам, как только повиноваться Его Величеству, моему супругу, и угождать ему во всем.
Король тем временем уже лег в постель рядом с маленькой женой.
Королева-мать, стоя в проходе между стеной и супружеским ложем, окинула молодоженов суровым взглядом, а потом, нагнувшись, что-то тихо сказала им обоим. Выпрямившись, она громко приказала свите:
– Теперь пора всем уйти!
И в спальне, кроме юных супругов, остались только две кормилицы, которым велено было проследить за тем, чтобы король и королева не покидали постель.
Что же сказала толстая флорентийка двум робким подросткам? Какой совет… или приказ она бесцеремонно дала им? Ей были неведомы нежность, стыдливость и деликатность, ее поведение всегда граничило с грубостью и вульгарностью, и хотя на этот раз – возможно, впервые в жизни – Мария Медичи руководствовалась благими намерениями, результатом ее усилий стала выросшая между королем и королевой Франции стена непонимания.
Скорее всего Мария, не затрудняя себя выбором слов, назвала вещи своими именами и в нескольких фразах объяснила, что требуется сделать.
Часа через два король вернулся в свою опочивальню и объявил Эроару, что он часик вздремнул и два раза сделал «это» со своей женой. Лекарь засомневался и попросил короля раздеться, чтобы осмотреть его. Как выяснилось, Людовик XIII по крайней мере пытался лишить жену девственности. В свою очередь кормилицы, остававшиеся в спальне новобрачных, заверили, что король дважды подтвердил свои супружеские права.
Как бы там ни было, но на следующий день молодые супруги стеснялись смотреть друг на друга, краснели и выглядели печальными. На вторую ночь Людовик и не заикнулся о том, что хочет пойти к жене. Физическая близость с женщиной вызвала в нем отвращение, будни брака показались ему грязными и полными унижения. Он, наверное, был очень неловким, и юной королеве пришлось выдержать ужасное испытание, если вообще допустить, что Людовику удалось лишить ее девственности. Ведь простыни-то никто не осматривал! Ясно одно: Анна не влюбилась в своего супруга после первой брачной ночи. Совершенно очевидно, что оба так и не смогли забыть неудачный финал этого торжественного дня. Понадобилось очень много времени, чтобы неприятные воспоминания стерлись из памяти. Для этого потребовались целых четыре года…
Только в январе 1619 года Людовик XIII уступил просьбам приближенных и лег в постель с Анной Австрийской. Его долго уговаривали повторить давний, весьма неприятный опыт, уверяя, что все не так страшно, как показалось ему четыре года назад. Людовик, разумеется, не стал за это время удачливым любовником и по-прежнему боялся женщин, однако Анна еще больше похорошела, и все очень надеялись, что она сумеет понравиться своему супругу…
Впрочем, Людовик тоже изменился. После того как капитан гвардейцев де Витри на Луврском мостике выстрелом из пистолета покончил с бесчестным Кончини, Людовик стал хозяином в собственном королевстве.
Он перестал заикаться и однажды произнес громко и четко, голосом, исполненным величайшего удовлетворения:
– Наконец-то я – король!
Нынешний восемнадцатилетний молодой человек ничуть не походил на того живого веселого мальчугана, что был источником радости для Генриха IV. Он стал суровым, добродетельным и набожным человеком. Он запретил своим придворным дамам носить не только чересчур смелые декольте, но даже слишком обтягивающие фигуру платья, ибо они казались ему откровенным приглашением к прелюбодеянию.
При одной лишь мысли о том, чтобы возлечь с женщиной, он приходил в ужас, обрекая тем самым Анну Австрийскую на унизительное целомудрие.
Огорчение королевы вскоре стало настолько заметным, что друг Людовика де Люинь решил посоветовать своему государю утешить супругу. Кроме того, о поведении короля прознали в Испании, и Филипп III оскорбился тем, что король Франции пренебрегает его дочерью, и впал в скверное состояние духа. Во Франции начали опасаться, как бы это не отразилось на дальнейших отношениях монархов обеих стран. В общем, Людовику пришла пора стать государем и в глазах собственной жены!
Однако к началу 1619 года король все еще продолжал упорствовать.
Все изменилось, когда одиннадцатого января король с королевой подписали брачный контракт между Кристиной Французской, сестрой Людовика, и принцем Пьемонтским Виктором-Амедеем Савойским.
По этому случаю папский нунций позволил себе почтительно шепнуть на ухо королю:
– Сир, я не поверю, что вы допустите, чтобы ваша сестра родила сына раньше, чем у Вашего Величества появится дофин.
Красный от смущения Людовик пробормотал в ответ:
– Я подумаю об этом…
На самом же деле он попал в крайне неловкое положение. Чрезвычайно нервный и впечатлительный, он как огня боялся повторения ночи в Бордо. Он был бы рад появлению сына и хотел бы проявить себя блестящим любовником, чтобы загладить неприятные впечатления жены от первой брачной ночи, когда ей пришлось закрывать глаза, чтобы не видеть любопытных взглядов кормилиц. Но он отлично понимал, что ничего не умеет и к тому же почти ничего не знает о том, как устроено женское тело.
