– Я ее совсем не знаю, – сказал он, грустно вздыхая. – Без меня ее выбрали мне в супруги, и какова она ни есть – уродлива или красива, – я все равно должен буду уложить ее в свою постель и целовать, обнимать и любить до конца жизни… Разве это справедливо?
Но, к сожалению, все обстояло именно так. С тех пор как Мария Медичи и испанский король Филипп III подписали брачный контракт, согласно которому Людовик XIII брал в жены донью Анну, одиннадцатилетнюю тогда инфанту, уже минуло три года. Было также оговорено заранее (по настоянию испанского монарха), что инфанта Анна может выйти замуж за Людовика, только если принцесса Елизавета, сестра французского короля, станет женой принца Астурии, будущего Филиппа IV.
Королева Мария Медичи была весьма довольна альянсом с Испанией и тем, что испанцы не станут больше нарушать границы дружественной Франции. Как раз тогда Франция в очередной раз оказалась на грани гражданской войны. Королеве пришлось поднимать армию, чтобы призвать к порядку мятежных принцев – Конде, Буйона, Лонгвиля и Майенна, выступивших против Кончино Кончини, маркиза д'Анкра, фаворита королевы.
Людовик же между тем думал о своей грядущей свадьбе без всякого восторга. Иногда ему бывало так грустно, что он для удовольствия превращался в кондитера и собственноручно выпекал свои любимые марципаны, всегда поднимавшие ему настроение. А еще он собирал отряд из столь же юных, как и он сам, шалопаев и устраивал налеты на кладовую с вареньем. Король всегда любил сладкое, но настоящим сладкоежкой он стал после отъезда милой его сердцу сестры Елизаветы.
Именно в это время одинокий Людовик подружился с неким молодым дворянином, который хорошо знал повадки всех птиц и умел замечательно обращаться с пернатыми, в том числе и соколами. Король назначил его своим личным сокольничим, и молодые люди вскоре стали неразлучны. Они обучали птиц и готовили силки для охоты. Но новый любимец государя мог обучать не только соколов. Особенно искусно он дрессировал маленьких ловчих птиц – например, серых сорокопутов, которых в Англии называли птицами-палачами. Молодого дворянина звали де Люинь. Занявшись приручением птиц, Людовик вовсе перестал интересоваться приготовлениями к свадьбе.
Но время шло, и в ноябре, в один и тот же день, состоялось двойное бракосочетание по доверенности. В Бордо, в соборе Святого Андрея, кардинал де Сурди обвенчал Елизавету и принца Астурийского, которого представлял герцог де Гиз. А в Бургосе, в церкви Августинцев, архиепископ соединил узами брака короля Франции в лице герцога де Лерма, первого министра, и испанскую инфанту Анну Австрийскую.
Почти сразу после церемонии обе принцессы пустились в путь, дабы в один и тот же час оказаться на разных берегах реки Бидассоа.
Когда двадцать первого ноября Людовик узнал о том, что донья Анна отправилась в Бордо, он все же решил выехать ей навстречу. В нем наконец-то проснулось любопытство. Взор его оживился, и ему захотелось получше узнать, как выглядит его жена. Ему, разумеется, сказали, что она очаровательна, но так как никто не мог сообщить никаких подробностей, Людовик направился в Бордо, оттуда же приказал везти себя в Кастр, где по последним сведениям Анна остановилась на ночлег. Чтобы не показываться на глаза испанцам, он вошел в какой-то придорожный дом и из окна смотрел, как Анна садится в карету, чтобы продолжить путь.
Кортеж инфанты скоро скрылся из виду, и Людовик, заняв место в собственном экипаже и по-прежнему соблюдая инкогнито, приказал гнать лошадей. Поравнявшись же с каретой маленькой королевы и заметив, что та высунула из окошка прехорошенькую головку, Людовик, в полном восторге от представшей его взору восхитительной картины, улыбнулся и стал махать ей рукой, а потом, неожиданно ткнув себя пальцем в грудь, крикнул:
– Я король инкогнито!.. Я инкогнито! Гони, кучер, гони!
И галопом умчался в Бордо.
Юные супруги увиделись снова тем же вечером во дворце бордоского епископа, где остановился король. Людовику понравилась высокая стройная белокурая девушка. Она была совсем юной, у нее были прекрасные руки, которые она с удовольствием выставляла напоказ, и дерзкие глаза. Вела себя молодая королева достаточно уверенно. При виде ее Людовик явно волновался, потому что думал о своих супружеских обязанностях. С первой же минуты их знакомства он стал обращаться с Анной дружески и даже ухаживать за ней.
На следующий день Людовик зашел к Анне в ее апартаменты во время церемонии одевания, представил принцессе своего гувернера господина де Сувре и придворного лекаря Эроара и мило побеседовал с ней. У инфанты возникло небольшое затруднение – ей потребовалось алое перо, которое бы вместе с белым украсило ее прическу.
Показав Анне свою шляпу, к которой были прикреплены перья обоих цветов, Людовик галантно предложил взять то, которое ей понравится. Принцесса, благодарно улыбаясь, воспользовалась предложением, и тогда король неожиданно попросил:
– Не подарите ли вы мне один из ваших красных бантов? Я приколю его к тулье…
Ничто не предвещало неприятностей, когда двадцать пятого ноября юная чета отправлялась на церемонию венчания в местном соборе. Они были прекрасны, эти четырнадцатилетние дети: Людовик – жгучий брюнет, и Анна – солнечная блондинка. Людовик был великолепен в камзоле из белого атласа, расшитом золотом; Анна выглядела чудесно в длинной королевской мантии из фиолетового бархата с золотым узором из королевских лилий и сияющей на голове короне.
Церемония напоминала счастливую волшебную сказку, несмотря на то, что в самую последнюю минуту пришлось срочно искать замену кардиналу де Сурди, неожиданно отлучившемуся по личным делам.
Бракосочетание состоялось в пять часов пополудни, а так как день выдался трудным и изнурительным, свадебный пир (вопреки традиции) отменили. Вернувшись во дворец епископа, Людовик сразу отвел Анну в ее опочивальню, пожелал супруге спокойной ночи, поцеловал ее и, откланявшись, удалился. Сославшись на усталость, он потребовал ужин в постель.
Но, как выяснилось, для короля вечер еще только начинался, и зря он надеялся, что его оставят в покое. Мария Медичи считала, что Людовик должен немедленно исполнить свой супружеский долг, и потому решила настроить сына на более легкомысленный лад. С этой целью королева-мать послала к нему нескольких дворян, особо искушенных в вопросах любви, чтобы молодые люди подбодрили юношу. Гиз, Грамон и еще несколько придворных окружили королевское ложе и принялись рассказывать королю всякие фривольные истории. Следует отметить, что повествования о галантных похождениях в ту пору отличались обилием разнообразных непристойностей, поэтому застенчивому Людовику смешными вовсе не показались. Он лишь вежливо улыбнулся краешком губ и попытался заснуть, чтобы набраться сил для завтрашней охоты.
