подпустил металла в голос, чтобы не выдать разочарования.
Джарваль может не отвечать только по одной-единственной причине: его физически нет в расположении колонии. А это значит, что глупая затея с угоном пары грузовиков из конвоя Метрополии действительно провалилась, хотя он еще и надеялся на ошибку идентификации изображения на последнем спутниковом снимке.
В свое время Джон неплохо изучил характер шейха и понимал, что месть — это единственная возможная реакция на потерю лица. Джарваль самоуверен, безрассуден, горяч и жутко мстителен. Шейх сейчас в бешенстве и почти наверняка объявит кровавый джихад. Наверное, поднял по тревоге всех своих головорезов и лично возглавил погоню.
Возможно ли это?
Более чем.
Джон плохо понимал логику араба. Каким образом боевики собираются догонять колонну? Конвой успел отмахать за это время не меньше двухсот — трехсот миль. Нужны скоростные вездеходы, джипы или пикапы. Много! Как минимум, несколько штук, все зависит от количества наемников. Учитывая печальный опыт, Джарваль возьмет с собой не менее сотни боевиков. Да им же целая автоцистерна солярки понадобится. И дело тут даже не в астрономической стоимости горючего, а в том, что у маленькой арабской колонии такого количества техники и горючего просто нет.
Шеридан вновь обнаружил, что ходит взад-вперед, сплюнул себе под ноги и замер на полушаге, но остановить поток мыслей не смог.
Учитывая, что техники в колонии почти не осталось, куда прикажете грузить доблестное воинство? Не пешком же пересекать пустыню?
Если Джарваль настолько зол, что лично отправится в погоню, значит, он найдет и горючку. А где он может ее взять? Ближайший нефтеперерабатывающий завод в Хартуме. Один из тех немногих городов в Африке, где еще хоть немного теплится жизнь. Но до него еще нужно как-то добраться.
Но тогда возникает вопрос, а имеет ли смысл тащить своих боевиков за восемьсот миль, если в Хартуме можно за рыбью похлебку нанять сколько угодно ниггеров, готовых на все?
Пазл сложился сам собой, Джарваль выедет налегке, взяв с собой только личную охрану. Конвой плетется еле-еле, старательно объезжая крупные города и обитаемые поселки по заброшенным дорогам второстепенного значения. Шейх поедет по наиболее сохранившейся трассе и будет гнать так быстро, насколько позволяет техника. Это значит, сможет выжать из разваливающихся грузовиков тридцать миль в час, а может быть, и все сорок. Очень неплохие шансы догнать и перегнать колонну.
Так, а что дальше?
Если у араба будет хоть небольшой запас по времени, он устроит засаду у въезда в Ом-Дурман и нападет на конвой.
Почему именно там?
Рано или поздно колонне придется пересечь Белый Нил, а мостов через него сохранилось немного. Судя по карте, всего два — Ом-Дурман-Хартум и Кости-Раббак. Именно там и будет сделана засада.
Каковы шансы у Джарваля?
Наемники привычны к климату Африки, ибо родились и выросли на континенте. А вот жители Метрополии — нет. Жара, большой перегон, усталость, обезвоживание. Неизбежна потеря бдительности. Внезапное нападение и расстрел колонны на марше из укрытия. Потом добивание раненных и экспроприация груза. Исход поединка изначально предрешен.
— Летовски, — рявкнул Шеридан, — объявляйте подъем. И что там у нас с ужином?
— Все готово, господин майор. Машины заправлены, крепление груза проверил. Остается только пожрать, собрать лагерь и можно ехать.
— Ок. Летовски. Через полчаса выдвигаемся.
— Так точно, господин майор!
И все-таки чутье подсказывало Джону, что шейх не сможет остановить конвой.
Глава 15
Лидия
25 февраля 32 года
* * *
Арсений из опаски всю дорогу помалкивал, а Василь впал в странное полузабытье. Равнодушно-стеклянный взгляд, губы что-то невнятно бормочут. Я попыталась привлечь внимание младшего научного сотрудника: сначала окликнула, затем слегка потрясла за плечо. Отреагировал вяло, втянул голову в плечи и даже не посмотрел в мою сторону. Потрясла сильнее. Василий застонал, закатил глаза и побелел, как больничная простыня. Пульс ниже плинтуса, давление как у пятилетнего ребенка.
Мы уже вернулись в лагерь, а я все еще кипела от ярости и не могла успокоиться. Какими только эпитетами я не вознаградила политрука по дороге, а бедному Арсению пришлось все это выслушать и проглотить. И ничего, хватило ведь терпения.
И вот, заводим мы бедняжку Василя в мою каморку, укладываем на мат, и тут как снег на голову приперся кто бы вы думали?
Правильно. Чернецкий!
Если бы он хотя бы еще полчасика выждал, я, может быть, успокоилась и не отреагировала так бурно. Да и вообще, откуда особоуполномоченному было знать о том, что произошло у побережья? Ну вот зачесалось у него не вовремя. Бывает…
Да и я тоже хороша. Нервы нужно держать в кулаке. Только теперь уже поздно после драки кулаками махать, рвать и без того редкие волосы и посыпать голову пеплом.
В общем, заходит этот выродок в медпункт, как к себе домой, весь такой важный и самодовольный. А у меня внутри буря, шторм и смерчи гуляют.
— У вас что-то болит? — спрашиваю.
Нет, ну мало ли? Все же человек, а не машина. Вдруг живот прихватило, или давление от жары поднялось?
— Нет, — отвечает, — Лидия Андреевна, лапушка, со здоровьем у меня пока все в порядке.
У меня от этой самой «лапушки» аж в глазах потемнело и руки затряслись. Шарю глазами по сторонам, чем бы тяжелым запульнуть в голову особоуполномоченному, и, как назло, ничего подходящего не попадается. Набираю в легкие воздуху, сколько вмещается, медленно выдыхаю через нос и елейным голоском сообщаю, что у меня сейчас вот ни одной свободной минуты нет, чтобы исполнять роль психолога для заскучавшего без женской ласки чекиста.
Молчит, стоит как истукан посредине и без того тесной отгородки и не уходит. Озабот чертов.
Как в старом мультфильме: «меня не слышат это минус, но и не гонят — это плюс».
Ладно, думаю, да черт с ним, с Чернецким! Тут Василек совсем плох…
Переключаюсь на свою работу, особоуполномоченного игнорирую, хотя краем глаза наблюдаю за реакцией. Стоит. Молчит. Чего-то ждет. Тем временем, я ношусь по медпункту, как угорелая, капельницу готовлю и каждые два шага об этого придурка спотыкаюсь. Ну теснота же, как в склепе.
Наконец, не выдерживаю и выдавливаю из себя сквозь зубы:
— Не могли бы вы, Евгений Александрович, оставить меня в покое ненадолго? Мне нужно раненым заниматься.
— Да я вам вовсе и не мешаю, — отвечает, — стою тут тихонечко в уголочке, помалкиваю.
А я никак в вену попасть не могу, руки трясутся.
Вот же сволочь.
