я подумала? Неужели Макс узнал всю правду? Я просила Юльку не рассказывать ему ничего, но она похоже проигнорировала мою просьбу, и хорошо зная подругу, предполагаю, что она, скорее всего, еще и приукрасила. Гордеев, конечно, заслужил, это бесспорно, но я очень переживала за друга, он ведь мог пострадать.
Замечаю, как Гордеев выходит из машины, а на него с разбегу запрыгивает какая-то блондинка. С дикими визгами, объятиями и слюнявыми поцелуями. Мы с Юлькой одновременно морщимся от отвращения, отворачиваемся и идем дальше, не оборачиваясь.
Больно ли мне было видеть это? Больно. И противно. Возможно, как раз, потому что чувство брезгливости перевесило все мои остальные эмоции, я не поддалась отчаянию и окончательно не скатилась в пропасть. Я не понимаю, как можно вот так раздавать себя другим, позволять прикасаться и даже что-то большее без всяких чувств и симпатий. Для меня это прям фу.
Гордеев вместе со своей блондинкой, которая так на нем и болталась, как назло, попадался мне на глаза на каждой перемене, обдавал меня очередной порцией своей ненависти, хорошо, что сейчас она просто сочилась из его глаз, а не извергалась изо рта.
Еще меня очень радовал тот факт, что Юлькиными стараниями выглядела я теперь так хорошо, как никогда. Она приезжала ко мне заранее, делала макияж, тщательно замазывала следы слез и бессонных ночей и выбирала одежду. Я по-прежнему предпочитала попроще, но со вкусом. Юлька пыталась добавить в каждый мой образ сексуальности и дерзости.
Несмотря на свой безупречный вид снаружи, внутри меня все также была пустота, боль и непроходящая тоска. Можно ли перестать любить человека, который тебя предал? Можно. Но это не так быстро, как хотелось бы, не по щелчку пальцев.
Любовь постепенно вытесняется другими чувствами, более объемными и весомыми. Ненавистью, например. Я ненавидела Гордеева все больше и больше. Намного больше, чем любила, потому что он отнял у меня способность танцевать, разрушил мою мечту.
Можно ли потом полюбить снова, довериться другому человеку? Не знаю. Наверно нет. Зачем мне это, если я не могу заниматься любимым делом.
До Фестиваля оставалось два дня. А там ведь уже и до Нового года рукой подать. Теперь даже мой любимый праздник ничего кроме тоски и грусти во мне не вызывал.
Временами на меня накатывала настоящая паника, я боялась, что чуда так и не произойдет, что даже под воздействием волшебной атмосферы Фестиваля я не смогу очнуться.
После университета, я как обычно еду на репетицию, каждый день езжу, даже не имея возможности танцевать, не могу пропустить ни дня.
На пороге меня встречает взъерошенный Макс.
— Ника, звонили владельцы нашего помещения, там какие-то проблемы возникли с нашим залом или с арендой, они требуют тебя немедленно, — растерянно говорит Макс.
— Кто звонил? Влад? А что не так может быть с арендой? — выпаливаю сразу всю обойму вопросов.
— Я не знаю. Нет. Не Влад, голос вообще не знакомый, скорее всего это был администратор. Но они просили, чтоб пришла именно ты.
— Не переживай, я схожу, без проблем. Все решим, — спокойно заверяю друга.
— Может мне все-таки пойти с тобой? — спрашивает с беспокойством, — вдвоем нам будет легче решить все вопросы и быстрее.
— Макс, перестань паниковать, тут же рядом совсем, соседнее здание, — говорю с улыбкой.
Захожу в раздевалку, оставляю в шкафчике свои вещи, чтоб не таскать все с собой, затем выхожу на улицу и иду в направлении клуба.
Сразу в дверях стоит охранник, но он на меня даже не смотрит, просто молча пропускает вперед. Я нахожу в зале администратора, называю свое имя и причину, что меня сюда привела. Она меня провожает по темному коридору в самую глубь заведения. Мне даже жутко становится в какой-то момент.
Но ведь Макс знает, куда я пошла, так что, если долго не вернусь, пойдет искать. Сейчас даже эта мысль меня нисколько не успокаивает. По спине бежит неприятный холодок, а ледяные пальцы на руках немеют. Девушка подводит меня к дверям, сама стучится в них и уходит. Я жду несколько секунд, потом осторожно приоткрываю дверь и просовываю голову. Никого не вижу.
Набираюсь смелости и захожу внутрь. Дверь захлопывается с громким стуком, и я вздрагиваю. Прохожу дальше, вижу там ближе к окну рабочий стол и кресло и в нем явно кто-то сидит, отвернувшись лицом к окну. Я легонько кашляю, чтобы привлечь внимание хозяина заведения и в этот момент кресло поворачивается ко мне. Мое сердце ухает куда-то вниз в самые пятки и срывается сумасшедшим пульсом в груди. Передо мной сидит Кирилл Гордеев собственной персоной.
— Ну, привет, — первый прерывает молчание с издевательской полуулыбкой на губах.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, справившись с первым шоком без всяких приветствий.
— Работаю, — отвечает и разводит руками в сторону, будто помечая территорию.
— Мне сказали, что меня хочет видеть владелец клуба, — перехожу сразу к сути, потому что не хочу его видеть и говорить с ним тоже.
— Правильно говорят. Владелец — это я, — произносит властным голосом, теперь уже с серьезным выражением лица.
— Что ты несешь? Где Влад? — возмущенно ору на него.
— Еще один твой мужик, для которого ты просто танцевала? — опять этот издевательский тон, — я не знаю где он. Уехал, наверно. Он вместе со своим напарником продал мне этот клуб и уехал. Теперь хозяин здесь я. И, кстати, хозяин соседнего помещения и вашего зала тоже я.
Теперь мое плохое предчувствие начинает принимать реальные очертания. Все это совсем не к добру и грозит нам крупными неприятностями.
— Зачем ты хотел меня видеть? — спрашиваю обреченным, каким-то даже загробным голосом. Уже чувствую приближение катастрофы.
— У вас проблемы, Ника. Очень большие проблемы! — чеканит стальным голосом.
— Какие? — спрашиваю тихо и изо всех сил стараюсь не поддаваться панике.
— У вас не заплачена аренда ни за один месяц, с тех пор, как вы переехали.
— Этого не может быть, мы платили все исправно, — говорю срывающимся голосом.
Размер катастрофы стремительно увеличивается.
— Даже если платили, документального подтверждения этому у меня нет, значит, не платили. И я могу выставить вас на улицу прямо сейчас, — добивает меня последней фразой.
На днях должен состояться Фестиваль! Ключевые слова здесь должен состояться! Что же делать? Что мне, черт возьми, со всем этим делать? Когда Гордеев пропесочил меня перед всеми на парковке университета, это было только начало, он продолжает мне мстить. Знать бы еще за что.
— Итак, у вас через два дня очень важное мероприятие. А я могу вас сегодня же выгнать на улицу, — делает театральную паузу, —
