Зекери не стал говорить ей, что фонарик — прекрасная мишень для стрельбы в темноте.
— Не надо, оставь себе. Я слегка присвистнул, что вернусь в сумерках. Я вернусь не позже шести.
Она не знала, верить ему или нет.
— Ты должна принять на веру, что я вернусь. И надеюсь, что с ужином.
Он встряхнул фляжку, проверяя наличие воды. Фляжка была полной.
— Как насчет жареного козленка сегодня вечером? — пошутил он на прощанье.
Она нахмурилась и передернула плечами, вспомнив кровавую сцену на поляне и падающую замертво козу. И все-таки она была очень голодна. Соленый суп только разбудил аппетит.
— Я могла бы, кажется, съесть сейчас не то что козленка, но и его шкуру.
— Тогда все, что ты должна делать — это отдыхать, пока я не вернусь.
Она не просилась больше идти с ним. Когда он уже собрался уходить, ему показалось, что он переборщил: довольно сурово говорил с ней, убеждая остаться. Нехорошо вышло. Почему с женщинами всегда так сложно? Даже с женщинами, которые умеют владеть собой. Внезапно для самого себя он быстро обнял ее и поцеловал в щеку. И сразу же вышел из пещеры. Ему было неприятно вспоминать, что он по-настоящему сердился на нее недавно. Это чувство вины мешало ему сосредоточиться на предстоящем деле.
Элисон удивилась его поцелую, спрашивая себя, как это понимать. Она не знала, что и думать. Последние два часа довели ее до ручки. Прячась в своем укрытии от людей в джипе, она всеми силами старалась держать себя в руках. Когда она, теряя над собой контроль, достала нож, ее сознание отключилось. Она была в шоке. И пришла в себя только, когда он дал ей выпить глоток воды.
Она следила, как Зекери быстро спускается вниз по берегу реки. Что если с ним что-нибудь случится, и он не вернется? Может быть, их обоих хотят убить по какой-то неведомой причине? Если их убьют и закопают тела здесь в джунглях, то никто никогда… От ужаса мурашки забегали у нее по спине, и она задрожала в ознобе так, что кожа на руках покрылась пупырышками. Она энергично растерла ее ладонями и забралась в самую глубь пещеры.
Его отсутствие давалось ей бесконечно труднее, чем его присутствие. И сначала она даже была в растерянности, что ей теперь делать. Но затем занялась разбором оставшихся припасов и наведением порядка в их небогатом имуществе, пакуя его на случай, если им придется немедленно уезжать. Она постоянно держала под наблюдением вход в пещеру, замирала при каждом звуке, оживая снова, когда убеждалась, что она здесь одна.
Аккуратно упаковав и составив вместе рюкзаки, она села ждать. Секунды превращались в минуты, и ее озабоченность и нетерпение постепенно перерастали в наваждение — в уверенность, что теперь она осталась одна и должна сама о себе позаботиться.
У нее снова начались спазмы в желудке. У Элисон давно уже не было этих приступов — с того самого дня в больнице, когда ей позвонили и сказали, что ее мать умерла. А до этого, до этого… был только злосчастный уик-энд. Она попыталась сделать несколько движений головой и плечами, чтобы расслабить мускулы живота. Наконец, она приняла элениум.
Ожидая пока лекарство возымеет действие, Элисон, которой не сиделось на месте от боли, еще раз обошла пещеру, чтобы убедиться, что ничего не упустила. И тут обнаружила жестянку с холодным «чаем». Она уже собиралась вылить темную жидкость, но вдруг передумала и, долив немного воды, подогрела ее на огне, а потом выпила, отхлебывая маленькими глотками крепкий горький взвар, зная, что от этой травы ей станет легче.
Через десять минут ее тревожного настроения как не бывало, напряжение тоже отпустило ее. Больше ни о чем не заботясь, Элисон подошла к выходу из пещеры и взглянула на сверкающую воду реки, покрытую жаркой дымкой тропического дня. Она физически ощущала пыль и грязь, въевшиеся в поры тела. Попытавшись расчесать волосы, она почувствовала, как чешется раздраженная от грязи и пота кожа головы. Все тело было покрыто липкой испариной: затылок, шея, спина; лифчик был весь влажный, и особенно неприятное ощущение доставляла металлическая застежка. Пот стекал по ее животу и дальше. Это, должно быть, и была знаменитая «Белизская пытка водой». Элисон хихикнула над своей глубокой мыслью и решила, что непременно скажет об этом Зекери. Она помахала краями рубахи Джейка, чтобы создать хоть какое-то подобие ветерка.
— Боже мой, я бы все на свете отдала за холодный душ!
Охваченная этим желанием, она направилась к рюкзакам и вынула пластмассовую мыльницу с кусочком душистого мыла. Как она и обещала, она проявила максимум осторожности при выходе из пещеры.
Подойдя к подножию водопада, где образовался маленький, скрытый от чужих глаз водоем, Элисон сняла ботинки и носки, аккуратно положив их на камень, чтобы те не намокли. Медленно, наслаждаясь, она вошла в прохладную, чуть плещущую воду и почувствовала, как пузырьки пошли вдоль ног, когда начали быстро намокать льняные брюки, пока, наконец, она не погрузилась по пояс, и ее футболка не поменяла свой светлый оттенок на темный, намокнув в воде.
Собравшись с силами, она наклонила голову назад, окунув волосы в прохладную чистую воду. Есть что-то таинственное в женском ритуале мытья волос, чего не дано понять мужчине, — философствовала она, зная, что Зекери будет страшно сердиться за эту вылазку к воде. Она намылила руки и, взбив пену, покрыла ею волосы. Ей было очень хорошо в этот миг. Мужчины выглядят мужественно и романтично с двухдневной щетиной на лице, но женщина с грязной головой выглядит просто ужасно, а тайна женственности именно в том и заключается, чтобы никогда не выглядеть «просто ужасно»…
Она опять наклонила голову в воду, чтобы сполоснуть волосы, и вновь мысленно представила перед собой Зекери Кросса. «Я уверена, что ты испытываешь как женщина нормальные чувства к этому мужчине, — сказал ей внутренний голос. — А сама ты, как считаешь, это возможно?»
Она ступила в глубокой задумчивости на песчаный берег и расчесала пятерней длинные мокрые волосы. Она соглашалась — это возможно. Она так мучилась из-за него там, на раскопках… ей было так хорошо с ним, пока не исчезла Луизита.
И она спокойно спала прошлую ночь, приняв минимальную дозу элениума. Элисон улыбнулась, вспомнив, как они вместе смеялись над летучими мышами. Она выловила скользкое мыло из воды и положила в мыльницу. Он действительно страдает из-за смерти брата. Она совершенно забыла, что мужчины сами причиняют много страданий. Когда-то она хорошо знала эту истину, или думала, что знает…
И он достаточно бывалый и сообразительный человек, чтобы спасти их обоих в ситуации, которая становилась все опаснее и опаснее. Она чувствовала себя с ним до такой степени в безопасности, что готова была поверить ему… Доверить ему часть своей души. До этой жуткой сцены на поляне, где бандиты мучили старика и убивали животных, все шло так… Элисон не могла подыскать соответствующего слова. Она подождала, пока с ее одежды стекут ручейки воды, чувствуя прохладу от дуновения ветерка. Конечно, «прекрасно» — не то слово. Нет, конечно. Она взяла свои ботинки. Но слово «хорошо» вполне подойдет.
