– До свидания! О'ревуар! Арриведерчи![38]
Эннабел закрыла глаза, чтобы навеки запомнить образы этих замечательных людей, чьи жизни так рано оборвались.
Почти всю дорогу до Кале Эннабел спала. В Дувре они пересели в карету. Внезапно после такого утомительного путешествия девушка почувствовала облегчение. Англия казалась ей родным домом, и она была очень рада, что вернулась к ее берегам.
Дорога от Дувра до Кентербери была темной и пустынной, и Эннабел пожалела о том, что Джереми уснул. Ей не нравился их кучер. Он появился в порту и почти навязал им свои услуги, словно дожидался именно их.
– Джереми, ты спишь? – прошептала Эннабел. – Джереми, мы остановились, и я не знаю, почему. Ты решил провести ночь в гостинице? Но ведь мы почти дома!
Джереми что-то пробормотал и неохотно открыл глаза.
– Что? Почему мы остановились?
– Именно это я и хочу знать. Происходит что-то непонятное. Наш кучер кажется мне подозрительным.
– Тише… Какие-то голоса. Мне это не нравится, Изабелла. Что бы ни случилось, оставайся на месте. Я посмотрю, в чем дело.
Эннабел схватила его за руку.
– Не надо, Джереми. Если это разбойники, отдай все, что у нас есть. Это не много, а мы, по крайней мере, спасем наши жизни.
– Черта с два, я ничего не отдам этим тварям! Послушай, почему ты остановился здесь? Если по нужде, то мог бы подождать… – Через минуту Джереми вернулся. – Этот мерзавец сбежал. Сиди здесь, а я разберусь с бандитами.
– Это мы вас остановили, – послышался грубый голос. – Если не сделаете так, как мы хотим, станете завтраком для хищников. Отдайте нам все ценное. Если есть пистолет, отдайте его тоже. Вы окружены. Если сделаете хоть одно движение, для начала мы застрелим девчонку.
Эннабел увидела всадника в черном плаще с капюшоном. Она вжалась в спинку сиденья и придвинулась к Джереми. Сейчас девушка благодарила бога, что не взяла с собой драгоценности, хотя и боялась оставлять гранаты без присмотра.
– Джереми, пожалуйста, молчи! Их трое. Они убьют нас, если мы не выполним их требований.
– Не волнуйся. Я не собираюсь драться с разбойниками, которые тут же пристрелят меня.
– У меня почти ничего нет, но у тебя есть деньги, – сказала Эннабел, снимая жемчужные серьги, которые Джереми купил ей в Италии. – Вот еще кольцо. Шелли подарил мне его на память. Не очень ценное, но, по крайней мере, выглядит таким. – Для девушки это кольцо было просто бесценным, но ей не хотелось рисковать.
Разбойники лишь мельком взглянули на безделушки и деньги.
– Шкатулку с бумагами! Нам нужны только они.
– Что? Это всего лишь наброски и мои стихотворения. Вы не сможете продать их!
Главарь разбойников подъехал к карете и зловеще помахал пистолетом перед лицом Джереми.
– Я же сказал, отдайте мне эти бумаги. Я сам буду решать, стоят они чего-нибудь или нет.
Джереми побледнел, ведь драгоценные пометки на полях не составят никакой ценности для преступников, а для него значат очень много, почти все.
– Пожалуйста, не забирайте бумаги, для вас они не представляют никакого интереса.
– Я уже сказал, что судить об этом будем мы. Мы отпустим вашего кучера, пусть он отвезет вас туда, куда вы едете. – Предводитель улыбнулся, обнажая кривые зубы, и приподнял поношенную шляпу. – Счастливого пути! Жаль, что мне не удалось побеседовать наедине с такой красавицей. Может быть, мы еще встретимся:
– Надеюсь, что нет, – резко ответила Эннабел.
Бандит засмеялся и исчез в ночи.
С виноватым видом из леса вышел кучер. Джереми посмотрел на него и процедил сквозь зубы:
– Проклятый предатель, надеюсь, у тебя крепкие башмаки. Назад пойдешь пешком. Я обязательно сообщу о случившемся.
Человек ныл и умолял, но Джереми не обращал на него внимания. Взяв хлыст и вожжи, он занял место кучера.
– Я хочу сесть рядом с тобой, – крикнула Эннабел из окна.
Джереми остановил карету, и девушка заняла место рядом с ним. Все это время она раздумывала над обстоятельствами бессмысленного ограбления.
– Зачем им понадобились твои бумаги? Откуда они узнали о них?
Джереми стал еще угрюмее, чем прежде.
– Конечно, за всем этим скрывается Лансфорд… Он думал, что я могу взять некоторые важные бумаги с собой, боясь оставить их дома.
– О каких бумагах ты говоришь, Джереми?
– Я не могу рассказать тебе все сейчас, – ответил кузен, взмахнув хлыстом. – Изабелла, не задавай больше вопросов. Мы должны поскорее добраться домой и узнать, что с Тримейном и Фальконом. У меня плохие предчувствия.
Когда Эннабел и Джереми, уставшие и испачканные, вошли в дом, их встретил Тримейн. Взглянув на путешественников, он тут же послал служанку к Мод, чтобы та приготовила тушеное мясо и пудинг.
– Вам не помешает выпить чего-нибудь покрепче.
Пиво, которое принес Тодд, и в самом деле оказалось кстати. Эннабел очень понравился этот напиток: выпив кружку пива, сразу чувствуешь, как на щеках появляется румянец и моментально восстанавливаются жизненные силы.
– Сегодня ночью жизни Джереми грозила серьезная опасность, – сказала Эннабел.
Тримейн, увидев брата, крепко обнял его, но даже не улыбнулся девушке. Ей было немного обидно. Эннабел хотела, чтобы ее обняли сильные руки, пусть даже это будет человек, который, как она недавно узнала, был любовником Фелиции Фенмор.
– По дороге в Кентербери на нас напали бандиты.
Джереми рассказал Тримейну о том, что разбойники, как ни странно, охотились за его бумагами.
– Я не могу поверить, чтобы грабители стали покушаться на мою литературную чушь! – произнес Джереми, пытаясь все обратить в шутку.
Джереми и Тримейн обменялись красноречивыми взглядами, и Эннабел поняла, что в чемодане находились не только стихотворения. Она устала от того, что от нее все время что-то скрывают, и решила положить этому конец.
– Пойду, посмотрю, не нужна ли Мод моя помощь, а вы пока поболтайте о том, что произошло в графстве за время нашего путешествия.
Закрыв за собой дверь, Эннабел прислушалась.
– Джереми, – тут же заговорил Тримейн, – ты взял с собой наброски следующего номера «Лигал Уотч», они используют это против тебя. Там содержится обличительный материал против Лансфорда и его окружения.
– В этом номере правдивые сведения о его делишках. Я рассказываю о том, как он передает станки в руки биржевиков, которые потом продают их компаниям по бешеным ценам. Компании же, в свою очередь, наживаются на тяжелом труде рабочих. Мои политические заметки спрятаны в надежном месте. В шкатулке были стихотворения, которые я брал с собой в Италию.
– Мне очень жаль, – произнес Тримейн голосом, полным сочувствия.
