Рассвирепевший Гарет продолжал яростно обрабатывать его кулаками. Удар раздробил великану скуловую кость и вышиб коренной зуб. Тогда, взревев от боли, он изловчился подняться на ноги и всей своей огромной массой с размаху впечатал в стену насевшего ему на спину Гарета, едва не раскроив тому череп. Со стены сорвалась картина, которая чудом не пробила Гарету голову. Обезумев от ярости, он снова вскочил на ноги и ринулся в драку, безжалостно молотя кулаками противника. Он бил, защищался от ответных атак и снова бросался на противника, нанося быстрые, резкие удары. Из разбитой губы великана ручьем текла кровь, он ревел, как раненый зверь. Внизу собралась целая толпа; дерущимся что-то кричали, некоторые пытались взобраться вверх по лестнице. Впереди всех, словно флагманский корабль, спешила к месту происшествия пышущая гневом Лавиния Боттомли.
— Прекратите немедленно, вы, оба! Я не позволю устраивать побоище в моем доме! Ни за что!
Гарет, ловко блокировав удар противника, сам нанес ему удар справа. Гигант пошатнулся, но, развернувшись, ударил Гарета под ребра, так что у того перехватило дыхание. За спиной кто-то одобрительно взвизгнул, и Гарет, вне себя от гнева и все еще не оправившись от удара головой о стену, не раздумывая повернулся и нанес сокрушительный удар в скулу какому-то толстому зеваке. Толстяк, потеряв сознание, рухнул на руки своих приятелей.
— Получил, вонючий извращенец? — прохрипел Гарет, снова поворачиваясь к великану. — Я вас всех проучу! Я отобью у вас охоту подглядывать за леди!
Великан покачнулся, крики и возгласы со всех сторон слились в оглушительный нарастающий шум. Кулаки продолжали наносить безжалостные удары. Кровь лилась на ковер, забрызгивала стены. Великан явно терпел поражение. Гарет чувствовал, как чьи-то пальцы хватали его за плечи, пытаясь оттащить, но это вмешательство злило его еще больше. Лицо его было влажным от пота, пряди волос упали на глаза, дыхание стало хриплым и прерывистым. Кто-то, возможно Марио, попытался схватить его сзади, но, отведав мощного кулака Гарета, отказался от дальнейших попыток. Бой закончился полным поражением великана. Он в последний раз вяло взмахнул кулаком, глаза его закатились, он качнулся вперед и тяжело рухнул на ковер. Гарет успел заметить промелькнувшее в дверном проеме бледное лицо Джульет, которая в ужасе смотрела на него.
Было слышно, как, проснувшись, громко заплакала Шарлотта.
Толпа в замешательстве глазела на Гарета, некоторые даже в страхе попятились.
— Боже милосердный! Он нокаутировал самого Джо Ламфорда! — раздавался со всех сторон благоговейный шепот. И тут, перекрывая все прочие звуки, послышался пронзительный голос Лавинии, которая, перешагнув через тело поверженного великана, в воинственной позе остановилась перед Гаретом.
— Как вы посмели! — завопила она. — Я приютила вас, предоставила вам стол и кров, а вы отблагодарили меня тем, что испортили мой коридор, мою лестницу, мою картину! Будьте вы прокляты, лорд Гарет!
Гарет, у которого все еще кружилась голова, медленно огляделся вокруг. Он мало-помалу приходил в себя, и его постепенно охватывал ужас от содеянного.
Нельзя сказать, что он сожалел о своем поступке. Ведь он защищал честь жены! Но он умудрился лишиться единственного места, где им дали приют на ночь! Хуже всего то, что он поставил в крайне неловкое положение Джульет. Ведь к утру о том, что здесь произошло, узнает весь Лондон!
Ох, Джульет, Джульет. Я очень виноват перед тобой.
Прижав ко лбу кровоточащие кулаки, Гарет прислонился спиной к стене. Как будто откуда-то издали доносились до него гневные слова стоявшей перед ним Лавинии. Он видел, как все вокруг глазели на него, словно он был чудовищем, и пожалел, что кодекс чести позволял драться только с одним противником, иначе он с удовольствием вызвал бы на дуэль всю ораву сразу и скрестил бы с ними шпаги. Тем более что шпагой он владел гораздо лучше, чем приемами кулачного боя. По толпе пробежал шепот, кто-то попытался схватить его за плечо, но он сердито стряхнул с себя руку. Лавиния продолжала причитать об ущербе, причиненном ее картине, ее ковру.
Гарет почувствовал отвращение к себе за то, что поставил Джульет в неловкое положение, и, опустив голову, прижал к вискам окровавленные кулаки.
И тут он услышал легкие шаги по коридору.
Ее шаги.
Все притихли.
Она решительно подошла к нему, отвела от его лица израненные, кровоточащие руки и обняла своего ангела-воителя.
Потом, продолжая обнимать его одной рукой, она обернулась и обвела всех присутствующих жестким, сердитым взглядом.
Никто не шевельнулся.
— Вы заверили моего мужа, что нам здесь никто не помешает, — напомнила она разгневанной содержательнице борделя. — Он обладает не только горячим нравом, но и чувством чести, которым отличаются только настоящие рыцари. А ваше дурацкое развлечение у замочной скважины обострило оба эти качества, превратив их во взрывоопасную смесь. Так что все вы получили по заслугам. Стыд и позор всем вам!
— Но он сломал мою дверь! И моя картина испорчена! Я привезла ее из Франции. Знаете, сколько она стоила? Мой ковер испорчен, в стене трещина, а уж о репутации заведения и говорить нечего! Мне теперь никогда не удастся восстановить ее!
Гарет выпрямился, откинув с лица пряди волос.
— Послушай, Лавиния, я заплачу тебе за картину, — пробормотал он, стирая тыльной стороной ладони ручеек крови, сочившийся из уголка рта. — Скажи мне, сколько она стоит, и я заплачу.
Однако Лавинию Боттомли не так-то просто было урезонить.
— Картина бесценна! — твердила она. — Вы что, не понимаете? Бес-цен-на!
— Мой муж сказал вам, что заплатит, — осадила ее Джульет, которая твердо знала, что все имеет свою цену. Ее изящная ручка все еще обнимала Гарета, сдерживая его и придавая устойчивость, словно спасительный якорь. — Отправьте чек в резиденцию Монфоров, и его светлость, я уверена, возместит вам ваши потери.
— Уж будьте уверены, ему придется это сделать! А теперь выметайтесь отсюда вместе с вашим орущим отпрыском, пока я не приказала Марио вышвырнуть вас.
Эй, Марио!
Итальянец, смущенный и озадаченный таким поворотом событий, а также памятуя о сокрушительной силе кулаков Гарета, потоптался на месте и робко шагнул вперед.
— Не надо, — жестом остановил его Гарет. — Нет необходимости выгонять меня силой, любезный. На сегодня хватит и того, что было, — сказал он и крепко прижал к себе Джульет, бесконечно гордясь тем, что она встала на его защиту. Но когда он перевел взгляд на содержательницу борделя, любой, кто знал де Монфоров, заметил бы угрозу в этом безмятежном взгляде и содрогнулся от страха. — Мы уходим, Лавиния. Но если хоть кто-нибудь узнает от тебя о том, что мы были здесь, я сделаю так, что твое заведение будет посещать только самый мерзкий сброд. Уж я позабочусь о том, чтобы ни один человек из общества на пушечный выстрел не подошел к твоему заведению, и тебе придется закрыть дело из-за отсутствия подходящей клиентуры. Ты меня понимаешь, Лавиния?
