больше всего.
Под впечатлением нахлынувших на душу чувств я решилась прыгнуть в омут с головой.
— Мне не нужно больше оставшихся двух дней, — выдохнула с трепетом. — Я согласна на твоё предложение.
Несколько мгновений Ворон смотрел на меня ошеломлённым взглядом, а потом рассмеялся, подхватил меня на руки и закружил, как пушинку. Я не удержалась и рассмеялась вместе с ним.
Кажется, я счастлива. Разве такое возможно? Немного страшно, но я готова рискнуть. На самом деле, я действительно хочу быть рядом с этим человеком, кем бы он ни был…
* * *
Ворон не стал медлить. Он объявил, что наше бракосочетание состоится уже через неделю.
Я удивлённо вытаращила глаза.
— А как же траур? — спросила я.
Горец посмотрел на меня с притворной укоризной.
— Знаешь, боги всё видят. Если ты не горюешь о своём муже, то не нужно лицемерить. А мнение людей — разве тебе не наплевать?
Я не удержалась от смешка.
— Наплевать.
— Ну так в чём вопрос? — на его красивом лице заиграла лукавая улыбка.
— Ах ты, прохвост! — бросила я. — Как у тебя всё просто…
— А зачем всё усложнять? — снова выкрутился молодой человек. — Жизнь слишком коротка, чтобы ввязываться в глупости, недостойные внимания. А идти на поводу у чужого мнения — это самая несусветная глупость, какую только можно представить.
— Да, — ответила я. — Я с тобой согласна. Через неделю, так через неделю…
Не могу сказать, что слуги были в восторге от подобной новости, но… большинство, пожалуй, её ожидало. К горцам здесь все довольно быстро привыкли. Удивительно, но прежняя вражда, казалось, была забыта.
Теперь черноволосых и смуглых стражников приглашали за общий стол во время трапез. Похоже, Ворон своей харизмой и доброжелательным отношением покорил сердца людей, проложив тропу мира между двумя народами.
Я тоже не стала медлить со своими занятиями. Во-первых, созвала всех юношей от двенадцати лет и старше, объявив, что с этого дня они будут заниматься физической подготовкой. Поскольку все они уже видели меня в бою, глаза парней радостно засверкали.
Для занятий мы выделили участок на заднем дворе. Его тщательно расчистили, землю посыпали песком. Я распорядилась возвести деревянное чучело, чтобы можно было отрабатывать удары.
На первое занятие, рано утром, пришла в своём обычном «спортивном костюме». Увидев меня, молодые люди сразу же смутились. Ах, ну да, это ведь женские нижние одежды по их меркам.
— Прекратить смущаться! — резко прикрикнула я, и, словно по команде, все встали по струнке. — Это одежда для тренировок, привыкайте. А теперь называйте свои имена.
Когда молодые люди представились, я важным тоном добавила:
— С этого дня я — ваш учитель. Ко мне обращаться только по делу. Никаких жалоб, никакого нытья. Вы будущие воины, вы — надежда и опора своих родных. Кто будет ныть не по делу, того быстро лишим занятий. Имейте в виду!
Но уходить никто не хотел. Мы начали с разминки и бега на короткую дистанцию. Я проверила физические возможности каждого и разделила мальчишек на группы: те, кто постарше, будут получать большую нагрузку, младшие — поменьше. Пока.
В первый же день показала им несколько ключевых стоек и движений. Парни с воодушевлением повторяли всё вслед за мной, поэтому я оставила их тренироваться и отошла в сторону.
В этот момент кто-то подошёл сзади. Крепкие руки мягко опустились мне на плечи. Захотелось в шутку схватить наглеца и перебросить его через спину, как мы делали с друзьями на тренировках. Но я не стала. Вместо этого прижалась к чужой груди спиной. Это был Ворон. Он наклонился к моему уху и прошептал:
— А меня ты тоже научишь своим премудростям?
— А разве тебе это нужно? — с улыбкой ответила я.
— Конечно, я люблю познавать всё новое, — Ворон хмыкнул.
— Тогда я приглашаю тебя на поединок! — сказала я с лукавой усмешкой. — Кто победит, тот загадывает желание.
— Но я не хочу драться с тобой! — возмутился Ворон. — Не хочу причинить тебе боль.
— Эй, с чего ты решил, что сможешь меня достать? — рассмеялась я задорно.
— Ты действительно меня провоцируешь?
— А почему бы и нет? Мне интересно узнать твой потенциал.
— Ну, хорошо! — неожиданно согласился горец, понизив голос. — Но, если ты проиграешь, первая брачная ночь состоится раньше срока…
Я ошарашенно повернулась к нему, заглядывая в прищуренные зелёные глаза.
— Ишь ты, чего удумал! Разве по местным законам такое разрешено?
Ворон некоторое время молчал, и его улыбка постепенно исчезла. Он просто смотрел мне в глаза, словно любовался.
— На самом деле, я пошутил, — произнёс он серьёзно. — Я почитаю законы мироздания и наших божеств. Знаешь… сейчас в моей жизни происходит переломный момент, и я на самом деле очень волнуюсь. — Ворон вдруг стал серьёзен. — Я должен признаться: у меня есть тайна. Тайна, которую пока я не решаюсь тебе открыть.
Мои брови взлетели вверх:
— Только не говори, что я буду твоей третьей женой! — притворно возмутилась я.
Ворон сначала не понял, о чём я, а потом, осознав, рассмеялся:
— Нет, что ты, я не женат.
— Фу-ух, от сердца отлегло, — с облегчением выдохнула я. — Но, если серьёзно… у меня тоже есть секрет. То есть, ты не один такой. Есть то, о чём я тебе не сказала, и, возможно, никогда не скажу.
— Тогда мы квиты, — улыбнулся Ворон. — Давай договоримся, что, когда наши тайны вскроются, мы не отвернёмся друг от друга, несмотря ни на что.
— Давай, — ответила я, чувствуя, как будто заключаю сделку века. — Договорились, как там тебя зовут на самом деле… Келан?
— Отлично, Евангелина, — сразу же расслабился горец.
— Ах да, — добавила я, резко вспомнив еще кое-что важное. — Знаешь… я хотела бы поставить в нашем храмовом помещении одну… табличку. Табличку в память о твоем брате преподобном Ксандере. Он был выдающимся человеком и бесславно погиб. Даже его тело исчезло. Думаю, мы должны помнить о нем…
Ворон вдруг изменился в лице.
— Ты уверена, что это необходимо? — уточнил он несколько напряженно.
Я удивилась его реакции.
— Ты против? Но почему? — мне стало неприятно…
Глава 37. Преобразить поместье…
Ворон так и не объяснил, почему памятная табличка для его брата оказалась ему не по душе. Я не стала сопротивляться — сейчас было не время для конфликтов, хотя в сердце что-то больно кольнуло. Преподобный Ксандер по-прежнему был мне дорог, и я хотела сохранить о нем память. Неужели Ворон просто ревнует? Я решила отложить этот вопрос, но не собиралась отказываться от своей идеи.
Возвращаясь к повседневным делам, я оглядела дом. Генри отвратительно заботился о нем:
