и никто другой не обнаружит.
— Не обнаружит? — быстро переспросил Вэллери. — А если поблизости находится еще один немецкий крейсер, оборудованный радарной установкой? Или еще одна «волчья стая»? И те, и другие могут поддерживать радиосвязь с нашим знакомцем, что у нас по корме. А уж он-то знает наш курс с точностью до минуты!
— Радиосвязь? Но разве наши радисты не следят за переговорами противника?
— Да, сэр. Следят. Но, как мне сказали, в диапазоне сверхвысоких частот это не так-то просто.
Тиндалл буркнул что-то непонятное и умолк. Он испытывал адскую усталость. У него не было больше ни сил, ни желания продолжать спор. Но Вэллери, в тревоге сдвинув брови, снова заговорил:
— Почему наш «приятель» преследует нас по пятам, время от времени постреливая? Да потому, что он лезет из кожи вон, чтобы мы шли в каком-то определенном направлении. Иначе к чему ему было уменьшать на девяносто процентов вероятность попадания и использовать лишь половину орудий ?
— Возможно, он рассчитывает на то, что мы придем к такому выводу. — Тиндалл с трудом напрягал свою мысль. В голове его словно стоял туман — туман не менее плотный и непроницаемый, чем те влажные густые полосы, что, кружась, проносились мимо. — Возможно, он хочет нагнать на нас страху и заставить изменить курс, — разумеется, повернуть на север, где нас, вполне вероятно, поджидает «волчья стая».
— Вполне допустимо, — согласился Вэллери. — Но вероятно и другое. Возможно, противник сделал еще более тонкий ход. А вдруг он рассчитывает, что мы, поняв очевидное, с целью избежать опасности, будем следовать прежним курсом, то есть поступим именно так, как ему нужно?. Это умный враг, сэр. Мы уже успели в этом убедиться.
Тивдалл с тупым изумлением подумал, до чего точно описал Брукс в разговоре со Старром в Скапа-Флоу целую вечность тому назад это его теперешнее состояние. Как он тогда сказал… «каждый нерв вашего тела, каждая клеточка мозга перенапряжены до крайности и вы чувствуете, что находитесь у черты безумия»? Тиндалл смутно осознавал, что находится у черты безумия. Голова словно налита свинцом; мысль пробивается с трудом, словно слепец, бредущий по колена в грязи. Он догадывался, что это, должно быть, первый (а может, последний?) симптом нервного срыва… Одному Богу известно, сколько было таких срывов на «Улиссе» за последние месяцы… Но он все-таки адмирал… Он обязан что-то предпринять, что-то сказать.
— К чему гадать на кофейной гуще, Дик? — произнес он жестко.
Вэллери пристально поглядел на адмирала: находясь на мостике, старина Джайлс никогда прежде не обращался к нему иначе, как «командир».
— Надо что-то предпринять, на что-то решиться. Для успокоения совести оставим «Вектру». И никого больше. — Тиндалл усмехнулся. — Для черной работы, которая нам предстоит, понадобится по крайней мере пара эсминцев. Бентли, запишите текст радиограммы: «Всем кораблям охранения и коммодору Флетчеру на „Кейп-Гаттерасе“…»
Рассекая непроницаемую стену тумана, на юго-восток мчались четыре корабля, покрыв за десять минут половину дистанции до корабля противника.
«Стерлинг», «Викинг» и «Сиррус» поддерживали постоянную радиосвязь с «Улиссом»: для них, ничего не видящих за серой пеленой, «Улисс» был поводырем.
— На мостике! Докладывает радиометрист! Докладывает радиометрист!
Глаза всех, кто там находился, впились в диск динамика.
— Противник ложится на юг, увеличивает ход.
— Поздно надумал! — хрипло прокричал Тиндалл, стиснув кулаки в предвкушении успеха. — Слишком поздно изменил курс!
Вэллери ничего не ответил. Проходили секунды. «Улисс» по-прежнему мчался сквозь холодный туман по глади студеного моря. Неожиданно динамик снова ожил.
— Неприятельский корабль делает поворот на девяносто градусов. Ложится на восток. Скорость хода противника двадцать восемь узлов.
— Двадцать восемь узлов? Удирает во все лопатки! — Тиндалл словно ожил. — Командир, предлагаю «Сиррусу» и «Улиссу» полным ходом следовать за противником, атаковать и задержать его. Пусть радист передаст депешу Орру. Запросить у радиометриста курс противника.
Тиндалл замолчал, нетерпеливо ожидая ответа.
— На мостике! Докладывает радиометрист! Курс противника сто двенадцать. Курс не изменяется. Повторяю, курс не изменяется.
— Курс не изменяется, — отозвался Тиндалл. — Командир, открыть огонь! Управление огнем по радару. Теперь-то он попался! — воскликнул он торжествующе. — Он слишком долго выжидал. Он в наших руках, командир!
Вэллери снова промолчал. Тиндалл посмотрел на него с каким-то гневным недоумением.
— Разве вы не согласны?
— Не знаю, сэр, — качая головой, произнес Вэллери. — Ничего не могу сказать. Почему он так долго выжидал? Почему не начал отходить в ту самую минуту, когда мы оставили конвой?
— Слишком уверен в себе, черт его побери! — прорычал Тиндалл.
— Или слишком уверен в чем-то другом, — раздельно проговорил командир «Улисса». — Возможно, он хотел убедиться в том, что мы действительно увязались за ним.
Тиндалл опять что-то раздраженно пробурчал, хотел было что-то возразить, но не успел: от залпа носовой башни «Улисс» вздрогнул всем корпусом. Из-за страшного жара пламени выстрела туман над баком корабля на мгновение рассеялся. Еще несколько секунд — и серая пелена должна была снова окутать корабль. В образовавшейся просвете на траверзе крейсера все увидели «Сиррус», похожий на гончую, держащую в пасти гигантскую кость. Эсминец несся вперед, делая свыше тридцати четырех узлов. «Стерлинг» и «Викинг», окутанные туманом, остались за кормой.
— Орр находится слишком близко от нас, — резко проговорил Тиндалл. — Почему не сообщил об этом Боуден? Так нам противника в вилку не взять. Передать «Сиррусу»: «Взять влево пять градусов на пять минут, затем лечь на прежний курс». Командир, «Улиссу» пять градусов вправо на пять минут, затем лечь на прежний курс.
Едва «Улисс», снова окутанный туманом, начал менять курс, как снова ожил динамик.
— На мостике! Докладывает радиорубка! Докладывает радиорубка…
Метнув в туман языки пламени и клубы дыма, оглушительно ухнули оба орудия второй носовой башни. Одновременно с этим, со страшным грохотом под ногами находившихся на мостике, подпрыгнула палуба. Людей взметнуло точно катапультой, и они полетели, сшибаясь друг с другом, ударяясь о металл, отчего получали страшные ушибы, ломали кости. Не в силах тотчас оправиться от страшного умственного и физического потрясения, люди оцепенели; барабанные перепонки болели, едва не лопнув от давления воздушной волны; носоглотку разъедали ядовитые газы, глаза слепил густой черный дым.
А бесстрастный голос в динамике все твердил и твердил что-то неразборчивое.
Дым понемногу рассеялся. Шатаясь, точно пьяный, Тиндалл поднялся на ноги и ухватился ухватился за нактоуз: адмирала взрывом выбросило из кресла на середину компасной площадки. Он встряхнул головой. Все вокруг ходило ходуном. Здорово же его
