выразительным взглядом свою довольно бедную обстановку в комнате. Простая деревянная мебель без излишеств и вензелей, холодные каменные стены, старые тяжёлые гардины у мутных стрельчатых окон, обычная двуспальная кровать без балдахина, застеленная чистым, но ветхим бельём. Камин с закоптелой решеткой. Линялый серо-бур-малиновый ковер под ступнями. Пол с несмываемыми коричневыми и жёлтыми пятнами. Единственное сокровище — некогда рубиновый гобелен на стене, но слишком уж он старый и пыльный…
Химера в своём новеньком, роскошном платье с жемчугом смотрелась здесь инородно, как принцесса в грязном хлеву.
Лэра сморщила носик и фыркнула:
— Ты и так мне должна.
— За что же? — удивилась Люция. — За унижения?
— За то, что не дала тебе принести Меридии клятву, — начала причислять близняшка, загибая изящные пальцы. — За то, что храню твою тайну. За то, что не выдала тебя Далеону, страже, Императору… Мне продолжать?
Люц скрипнула зубами и сжала кулаки.
— Не понимаю о какой «тайне» речь. Мне нечего скрывать.
Сесиль шумно выдохнула.
— Пойми, дело не в том, что ты мне не нравишься. Просто Орфею, как наследнику семьи Диметрис, нужно искать пассию среди «своего круга», и проблемная влюблённость тут ни к чему. Тебя наш отец никогда не одобрит. А если встанешь на пути — убьёт.
У Люц мушки побежали по коже, но она подавила желание зябко поёжиться.
— Почему всё так строго? — недоумевала она. — Аристократы часто заводят любовниц, да и у Диметрисов ещё есть ты.
— Не тупи, дикарка, — прошипела химера и воззрилась на неё с какой-то застарелой злобой.
Люция задумалась и выдохнула:
— Террины не плодовиты…
И если мужики могут оплодотворять женщин круглый год направо и налево, и наделать кучу наследников от разных лэр, то террианки, дай Боги, за всю свою вечную жизнь способны забеременеть и родить лишь раз. Если повезёт.
Природа позаботилась, чтобы бессмертных на Терре оставалось мало. Потому каждый чистокровный малыш для них дороже близара.
Дороже всего.
Сесиль тряхнула светлой гривой и вновь, гордо распрямив плечи, изобразила на лице безмятежность и скуку.
— В общем, ты меня поняла, — не спрашивала, а утверждала. Направилась к выходу, но у самой двери обернулась и добавила: — А коли не поняла — пожалеешь.
И вышла, хлопнув дверью.
* * *
Сменив платье и обувь на более удобные, Люция покинула спальню и быстрым шагом направилась к Башне Памяти. Она знала, как туда пройти, но решительно не представала зачем. Ведь вход в башню всегда закрыт…
Слова Сесиль ещё крутились у Люц в голове. Они её не напугали. П-ф-ф! Будет она бояться каких-то шестёрок Далеона! Просто огорошили.
С чего химера взяла, что их чахлый флирт с Орфеем закручивается во что-то большее? Настолько большее, что ей пора дергаться и спасать брата-близнеца из лап коварной «не-человечки». Ну не за жизнь же Люции та переживает! Бред. Они даже не приятельницы.
Мог ли лэр сболтнуть ей что-то? Или его страстные поцелуи, долгие томные взгляды и смелые ласки в саду показались близняшке излишне пылкими? Какими-то особенными?
Проигрывая воспоминания злополучного вечера…
Дорожка жалящих поцелуев вниз по шее. Жаркие губы и жадные пальцы смакуют грудь. Рука заскользила от тонкой лодыжки к бедру, задрала юбку. Предвкушающая хитрая ухмылка. Светлая кудрявая голова опускается между разведённых ног. Дыхание перехватывает.
…Люция не находила в его поведении ничего такого. В смысле, его взбудораженное состояние и откровенные действия были продиктованы страстью и обыкновенными желаниями плоти здорового парня. Террина. А они твари темпераментные и ненасытные — все знают.
Хотя кого она обманывает! Для неё всё, что случилось в том несчастном саду, было особенным. Новым. Запретным.
Она никогда раньше не испытывала ничего подобного ни с женщинами, ни с мужчинами. Сладостное томление в груди, сбитое дыхание и грохочущий в ушах пульс. Пружина нервов внизу живота, что закручивается, закручивается и резко разжимается! И наслаждение простреливает тело, а с губ срывается сиплый стон.
Тема интимных отношений раньше казалась ей чем-то постыдным и скверным. Вокруг царил разврат, но она никогда не заостряла на нём внимания или, скорее, избегала, свои мысли, фантазии.
Запрещала себе представлять, чем занимаются лэры за портьерой в коридорной нише, не прерывая поцелуя. О чём мечтают высокородные террины, лупя глаза в низкое декольте её бального платья. Почему причёска Меридии растрепана, а щёки горят, когда она покидает покои Далеона ближе к ночи…
Она тряхнула головой и ускорила шаг.
Благодаря Орфею интимная часть жизни приоткрылась Люции. Сама бы она, по доброй воле, вряд ли на такое пошла. Не в ближайшее время, не… через годы.
Да, стыдно признать. Она планировала однажды, после мести, завести детей, возродить клан фарси. Но это всё казалось таким далёким и туманным, что она и не задумывалась, как будет их делать и с кем.
Люция благодарна ему за новый опыт. За то, что именно он стал её «первым мужчиной» — пусть и в не совсем привычном понимании — а не какой-то незнакомец-проходимец. За то, что он подарил ей удовольствие.
Но…
На этом всё.
Не надо продолжений.
Они не пара.
И не потому что какая-то Сесиль так рассудила — так решила Люция.
Орфей слаб. Мягкотел. Труслив. И как бы он не сочувствовал ей — ни разу за семь лет не остановил издевательств Далеона. Ни разу не защитил от нападок Меридии. Ни разу слова поперёк им не сказал.
Зато смиренно и активно принимал участие во всех их забавах с «человечкой».
Это говорит о многом.
Обо всём.
Так за размышлениями фарси достигла заветной двери и толкнула тяжёлые створы.
Тугие холодные струи ветра ударили в лицо и взметнули юбки. Дыхание перехватило от красоты пейзажа.
Люция стояла на «внутренней» крепостной стене, служившей мостом между башней с колоколом и замком, и любовалась на раскинувшиеся у горизонта леса и поля. Ближе, подпирая замок, расселись серокаменные пристройки с острыми крышами, такими же чёрными, как и черепица на их «большом брате». Множество башен, флигелей, садов, статуй и фонтанов.
Замковый комплекс отсюда — как на ладони. А слуги, мельтешащие внизу, кажутся муравьями.
Если упадёшь с такой высоты — костей не соберёшь.
У Люции закружилась голова, и она придержалась за каменные зубцы.
Она, конечно, смелая, но не безумная, и рисковать безопасностью под таким шквальным ветром не станет. Лучше идти медленно, по стеночке.
Люц заправила за уши выбившиеся прядки и наконец заметила, что на балконе не одна.
Герцог Рагнар стоял на другом конце дорожки, облокотившись на зубья невысоких перил, и задумчиво глядел вдаль.
Высокий, стройный. Суровый, благородный профиль; скульптурная челюсть
