с ямкой на подбородке; тонкие губы и фиолетовые глаза с затаённой на дне печалью. Волосы — платиновый блонд, как у Рафаэля.
Ясно, на кого четвёртый принц с возрастом станет похож.
Если, конечно, этот облик лишь частичная иллюзия.
Как она и думала, зачинщик встречи — брат императора. Но зачем он позвал её сюда, да ещё и таким таинственным образом? Обсудить дела они могли бы и в его покоях, как в прошлый раз, без риска, что кто-нибудь решит прогуляться по «мосту» и заметит их.
А не вызвал ли он её, чтобы сбросить с балкона?
Люц нервно усмехнулась и сглотнула, заметив на себе тяжёлый и решительный взгляд господина. Он направился к ней.
Случайная мысль уже не казалась бредом. Её смерть действительно решила бы многие проблемы. Все знают, что лучше всех хранят секреты — трупы. А она хлебнула его тайн с лихвой и то ли ещё будет!
Вдруг колокол на башне оглушительно затрезвонил, объявляя полдень. Слуги внизу, на дорожках, засуетились точно испуганные муравьи, и совсем скоро скрылись в стенах замка. Двор опустел.
Люции стало совсем не по себе.
Герцог замер в шаге от неё и спросил:
— Хвоста нет?
Девушка смотрела только на его изящные запястья, спрятанные в карманах брюк. Она готовилась к внезапной атаке.
— Нет, — ответила и подняла глаза. — Как видите у меня только четыре конечности.
Попытка разрядить обстановку не удалась. Мужчина всё так же пытливо вглядывался в неё, даже голову на бок склонил, точно размышлял, как с ней поступить.
Бисеринка пота скатилась у Люции по загривку за ворот невзрачного пыльно-синего платья. Она до хруста сжала кулаки, но лицо оставалось спокойным.
Рагнар усмехнулся углом рта.
— Пойдем! — он развернулся на пятках и зашагал к входу в Башню Памяти.
Люция стряхнула оцепенение и поспешила следом.
«Похоже, убийство отменяется».
Если бы он напал, она бы постаралась столкнуть его раньше, и плевать на последствия. Она не смеет умереть, не отомстив.
Герцог подошел к запертой двери и положил ладонь на тяжёлые кованые створы. Неуловимо, одними губами, сплёл какое-то заклинание, и на поверхности вспыхнул синий круг из узоров, они завращались, загудели магией, и со скрежетом засовы открылись.
Врата распахнулись.
— Родовая печать, — не без гордости объяснил Рагнар удивлённой Люции. — Никто кроме кровных Ванитасов не сможет её снять.
— Но разве… здесь есть, что взять? Кроме костей.
Герцог загадочно улыбнулся.
— Увидишь.
Он первым шагнул в тёмный проход, а вот девушка замедлилась, приметив над аркой двери надпись:
— Здесь мёртвые — живы…
Нахмурила брови:
«Что за чёрт?».
Ноги перешагнули порог, и створы за спиной с грохотом захлопнулась, отрезав дневной свет и погрузив гостей акрополя во мрак.
— Это напоминание, — услышал её бормотание старший Ванитас и снял с петлицы факел. Огнь вспыхнул и озарил его бездушно-идеальное, точно слепленное из воска, лицо.
Люц поёжилась.
— О чём?
Но продолжения не последовало — где-то сверху, тихо и мелодично зазвенели колокольчики, и Люция запрокинула голову.
Под перекрестьем сводов, под потолком, висел на цепи громадный колокол. Старинный, золотой, в окружении колокольчиков поменьше, это они запели на сильном ветру.
Значит, вот как выглядит махина, что каждый день будит львиную долю замка по утрам и знаменует конец её личной тренировки ночью. Девушка ещё не разглядывала его вблизи.
А посмотреть было на что!
По краю колокола ободом тянулась искусная гравировка в виде воинов с крыльями летучих мышей. Они сражались друг с другом копьями и мечами, а также магией, и Люц с уверенностью могла сказать — там изображены деймоны. Древние.
Говорят, у них были крылья, как у сидов, что ныне безвылазно живут в своём парящем под облаками городе, только не белые и без перьев.
Они умели летать…
Магия переполняла их тела настолько, что вырывалась из спины в виде перепончатых крыльев.
Нынешнее поколение Ванитасов им в подмётки не годится (хотя кто знает, что прячет Магнус под мороком? Кто видел его истинный, боевой, облик — долго не жил).
Впрочем, это касается не только деймонов — террины по всему миру слабеют и мельчают. Магия вырождается.
В этом винят прошлое поколение, что активно, по примеру Духов-Прародителей, смешивалось со смертными и плодило полукровок, пока террины не сообразили, что наследнички получаются слабыми, и не ввели негласный запрет на потомство с человеками.
И если столетия назад — полукровки считались полноценными терринами, то на сегодняшний день — нет. Их сила — пшик, а облик мало чем отличается от людского. Что доказывает Люция на своём примере.
Не факт даже, что она получила от предков долголетие.
А ей бы тоже хотелось магии и крыльев… Ага. И хвоста, и когтей, и клыков. А может, ещё чешую бронированную, чтоб ни одна стрела из близара не пробила?
«Фантазерка» — усмехнулась над собой Люция, и обошла площадку по кругу.
Башня делилась на два уровня.
Отсюда, с переходного этажа, по спирали бежали вверх и вниз две лестницы. Одна — к колоколу, вторая — в акрополь. Во тьму.
Из прохода туда веяло лютым холодом и затхлостью, какая бывает в давно заброшенных склепах. Дна башни разглядеть не получалось, только пугающую бархатистую тьму, что колыхалась, точно живая, в дрожащем мерцании факела.
И тянулось оттуда какое-то неуловимое напряжение, поднимающее дыбом волоски на руках и спине.
Герцог приподнял светоч и смело ступил в бездну. Люции оставалось лишь бросить прощальный взгляд вверх, к колоколу, блестящему в тусклом свете дня из больших арок-окон, и последовать за лэром.
— У нас, Ванитасов, есть пророчество, — тихо заговорил он, но голос отскакивал от темно-каменных стен и усиливался зловещим эхом. — Оно высечено прямо здесь, на стенах, — он постучал свободной ладонью по крепкой кладке. — На древнем, почти забытом, языке магии.
Где-то над головой ударил колокол, и Люц вздрогнула.
— И что же там говорится? — спросила она, лишь бы не вязнуть в гнетущей тишине.
— Однажды в замке появится маг, способный воскрешать мертвых. И поднимет бессмертную армию Ванитасов. Мертвые здесь ждут своего часа. Ты думала, почему мы тысячелетиями сидим на Севере материка, в Ригеле, в этом холодном замке, когда, с нашей силой и амбициями, могли бы жить в центре империи, в более теплом и мягком климате? Жить там, где земля ломится от урожая, а фрукту растут на деревьях круглый год без всяких оранжерей? — он насмешливо хмыкнул. — Всё дело в пророчестве. Только в нем. Предки завещали нам следовать традиции. Хоронить в семейном акрополе всех Ванитасов и ждать, ждать. Встречать новых послов, нанимать с улицы слуг, дозволять наемным убийцам
