беру руку, которая обводит мое лицо, и опускаю ее ниже. Мое дыхание учащается, потому что я одновременно и напугана этим, и взволнована.
— У тебя мокрые пальцы, — бормочет он, позволяя мне вести его. — Это потому, что ты мокрая?
Тихий стон вырывается у меня, единственный ответ, который я могу дать, и я прижимаю его большую руку к своей груди.
— Ты хочешь, чтобы я потрогал твои соски? — спрашивает он. — Или мне просто погладить твою кожу?
Я хочу всего этого.
— Да.
Он тихо хихикает.
— Это не ответ на мой вопрос.
— И то, и другое.
— Я могу делать и то, и другое, — говорит он мне. Его пальцы слегка скользят по моей коже, лаская, и я чувствую, как мозоли на его руке царапают мою кожу. Это смесь колючего и мягкого, твердого и теплого, и мне это нравится. Мне нравится, как его большая рука обхватывает мою маленькую грудь, и я чувствую себя такой защищенной. Я зарываюсь лицом в его шею и вдыхаю его запах. Я хочу раствориться в нем целиком.
Кончики его пальцев касаются моих сосков, и я стону, потому что это посылает толчок прямо в мои внутренности. Мой кхай трепещет у меня в груди, и его пение такое же громкое, как и мое. Такое ощущение, что вся моя грудь вибрирует от возбуждения, и это тоже заводит меня.
— Моя храбрая, милая пара, — бормочет Бек мне в волосы, и его большой палец поглаживает мой сосок. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
— Потому что… твоя? — Я тяжело дышу, выгибаясь от этого нежного прикосновения. Это самая дразнящая, разочаровывающая, восхитительная вещь, которую я когда-либо испытывала.
— Даже если бы ты не была моей, я бы счел тебя красивой. — Его нос трется о мою щеку, его теплое дыхание касается моей кожи.
— Мягкая, маленькая, сильная и такая милая.
Я стону от его слов, потому что мне нравится мысль о том, что он находит меня привлекательной, несмотря на наш резонанс.
— Мне нравится твоя бледная кожа, — шепчет он мне на ухо, его язык касается мочки моего уха. Его рука замедляется, а затем он еще раз ласкает мою грудь. — Мне нравятся твои маленькие соски с розовыми кончиками. — Он гладит мой живот, а затем проводит пальцами по завиткам моего лона. — И мне нравится вот этот маленький пучок.
— Правда? — Я заметила, что ша-кхаи там безволосые, и мне было интересно, что бы он подумал про меня.
— Да, — говорит он мне, и его язык снова касается мочки моего уха, заставляя меня вздрогнуть. — Потому что это скрывает твои складочки. Это дразнит меня тем, что может быть под этим. — Он снова проводит пальцами по волоскам. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе и выяснил?
Я издаю короткий резкий вскрик и цепляюсь за его мускулистую руку. Прямо сейчас я хочу этого больше всего на свете.
— Скажи мне, — шепчет он и кусает меня за ухо.
— Да, — выдыхаю я, почти вне себя от острой потребности во всем этом. — Я хочу этого.
Его большие пальцы скользят ниже, и затем он наконец-то, наконец-то прикасается ко мне. Это именно так, как я себе и представляла. Его большой палец трется о мои кудряшки, а затем скользит вниз. Он проводит пальцем по шву моих складок, заставляя меня задыхаться и хвататься за его предплечье. Но это все, что он делает, — просто трет.
— Еще? — шепчет он мне на ухо.
Я быстро, отрывисто киваю ему.
— Моя храбрая пара, — говорит он мне, а затем погружает палец глубже. Он скользит по моим скользким складочкам и прослеживает вверх и вниз, изучая мои самые чувствительные места. Я стону и извиваюсь, держась за его руку и тяжело дыша. Он проводит пальцем по моему клитору, а затем опускается ниже, глубоко прижимаясь к моей сердцевине, прежде чем снова подняться и поиграть с моим клитором.
Кажется, это уже слишком. Как будто я сейчас взорвусь. Я не могу с этим справиться и отталкиваю его руку, задыхаясь.
— Что такое? — спрашивает он, снова утыкаясь носом в мои волосы. — Расскажи мне.
Я качаю головой, не в силах сформулировать это.
— Такое чувство, что здесь что-то не так.
— Неправильно?
— Меня бросает в дрожь, когда ты прикасаешься ко мне там. Как будто… что-то вот-вот лопнет.
Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня, и он кладет руку мне на живот.
— Эл-ли… ты никогда не прикасалась к себе? Не заставляла себя кончить?
Я качаю головой.
— Я жила в клетке. Никакого уединения.
— Твои родители не учили тебя спариванию?
— Меня похитили, когда я была маленькой. Я… не помню, чтобы мы когда-нибудь говорили об этом. — Я позволила своим пальцам поиграть с его рукой. Мне нравится прикасаться к его руке, потому что она такая сильная. — Но я знаю, что такое спаривание. Я видела, как другие поступали так со своими рабами.
— Они когда-нибудь доставляли удовольствие своим женщинам?
— Нет. Зачем им это?
Верно. Рабы.
Он выглядит задумчивым, затем прижимается губами к моему лбу.
— Тебя пугает, когда я прикасаюсь к тебе? Из-за того, что ты чувствуешь?
— Немного, — признаю я. Мой кхай сходит с ума, мой пульс учащается. Такое чувство, что я действительно взорвусь, если он снова дотронется до меня там.
— Здесь нечего бояться, — мягко говорит Бек. — Ты трогаешь себя до тех пор, пока больше не можешь этого выносить, и тогда твое тело… — он делает паузу, размышляя. — Это заходит немного дальше, и все внутри тебя словно кричит от радости. Это интенсивное высвобождение.
— Мне нравятся прикосновения, — признаюсь я. Я просто не уверена, что готова к «интенсивному освобождению» или к крикам моего тела. Однако мне уже не хватает его руки у себя между бедер, и я извиваюсь под его ладонью, надеясь, что он снова прикоснется ко мне. Просто… не слишком много.
— Хочешь, я покажу тебе, на что это похоже? — спрашивает он. — Гладить себя, пока ты не кончишь?
БЕК
Ее губы приоткрываются от удивления при моем предложении. На ее розовой коже приятный румянец, и мне хочется прижаться ртом к каждому открытому кусочку кожи и облизать его. Я хочу зарыться лицом между ее бедер и прижаться языком к ее влагалищу. Я хочу сделать с ней так много всего. Но если то, что говорит Эл-ли, правда, то она не знает, как правильно прикасаться к себе.
Я не хочу пугать ее своим брачным энтузиазмом. Я хочу, чтобы она наслаждалась жизнью. Я хочу увидеть, как она кончает, увидеть, как закрываются ее
