В проеме двери появился Пьер.
— Быстрее, быстрее уходите отсюда! Я догоню вас позже, если смогу.
Не в состоянии смотреть на то, как Изабель уводит Гильома, Клер отвернулась. Она закрыла глаза, больно укусив себя за руку, чтобы хоть как-то унять ту жуткую боль, после того как у нее вырвали часть сердца. Ее душа истекала кровью точно так же, как истекали кровью защитники монваланского замка. Покорив Лавор, де Монфор бросил свои лучшие силы на владения Рауля.
Она не могла винить своих подданных за то, что они бежали перед лицом такой страшной угрозы. Тем более Рауль отсутствовал, и у местного гарнизона не было командира, чтобы координировать сопротивление. К тому же все знали о том, что случилось в Безье и Браме. Со спасением Лавора Рауль явно опоздал, но ему удалось вывести из города трех самых важных еретиков Жеральды буквально из-под самого носа де Монфора. Господин Симон теперь желал, чтобы их лично передали в его руки. В противном случае… Клер стало дурно. Как они могли дать ему то, чего у них не было?
— Рауль, где ты? — прошептала она, глядя на то, как струится кровь из прокушенного запястья. Крестоносцы обложили Монвалан со всех сторон. Де Монфор объявил, что в случае, если она не откроет ворота крепости, тех, кто остался за стенами, постигнет судьба обитателей Безье.
Клер понимала, что господин Симон не шутит. Она прошла в главную опочивальню. Камин пылал вовсю, чтобы температура в покоях не падала. На огромной кровати, в которой Клер когда-то спала с Раулем, на шести подушках лежала Беатрис. Цвет лица ее был розов, но то был румянец лихорадки, а отнюдь не признак цветущего здоровья. Ее измученные легкие уже не срабатывали, а капли крови на платке превратились в большие сгустки. Она слабела с каждым днем. У Беатрис начались галлюцинации. Порой она разговаривала с Беренже так, словно бы он был здесь, прямо с ней, в опочивальне.
Клер даже не подумала о том, чтобы поведать свекрови о том, что замок в осаде или о том, что она вряд ли уже когда-нибудь увидит своего внука. Она встала у кровати. От стоявшей в комнате духоты на лбу у нее выступили крупные капли пота, но кожа Беатрис была покрыта пупырышками озноба. Глаза свекрови с тоской посмотрели на Клер.
— Зажги свечи, — прошептала она. — Я чувствую скорое приближение ночи.
Клер исполнила желание умирающей и, когда та вновь впала в беспамятство, спустилась вниз, чтобы приказать открыть ворота перед крестоносцами. Ей было очень тяжело.
Они входили в замок, ряд за рядом, по двое. Их знамена трепетали на ветру, а доспехи сверкали на солнце. Копыта лошадей подняли белое облако пыли, и порою казалось, будто они скачут из какого-то кошмарного сна. Они построились во внутреннем дворе замка. Один белый конь выдвинулся вперед, и восседавший на нем рыцарь оценивающим взором обвел золотистые каменные стены. Затем, опустив глаза, он прищурился, глядя на Клер, и жестом облаченной в кольчужную перчатку руки повелел хозяйке замка встать на колени.
Не спеша, объятая страхом, Клер направилась к де Монфору, чтобы сдать крепость Монвалан. Ключи от замка лежали у нее на ладонях, но она не имела ни малейшего намерения встать на колени перед господином Симоном.
Де Монфор натянул поводья и посмотрел на нее столь же сурово и оценивающе, как и на монваланскую цитадель. Клер заставила себя ответить ему таким же взглядом и почувствовала, будто ее зажали в тиски. Ей не хватало воздуха. Перед ней стоял человек, лично ответственный за резню в Безье и зверства в Браме и Минерве. Это он взял Лавор и проследил за тем, чтобы всех проживавших в этом городе катаров сожгли. То же самое он собирался сделать и с монваланскими. Быть может, и ее сожгут.
— Я требую сдачи вашего мужа, — прохрипел Симон.
— Его здесь нет, мой господин, и я передаю вам ключи от нашего замка вместо него.
Клер чувствовала, как дрожит ее голос. Поджав губы, она гордо подняла голову.
Лицо де Монфора омрачилось. Опять же жестом он приказал молодому адъютанту спешиться и взять ключи из ее рук.
— Похоже, ваш муж просто обожает от меня бегать.
— По крайней мере он не крадет чужих земель, — вспылила Клер. — Да я бы таких, как вы, за него десяток отдала!
— Неужели? — де Монфор придержал свою беспокойно перебиравшую копытами лошадь и стал внимательно разглядывать переданные ему юношей ключи. Затем он вновь посмотрел на Клер. — Что ж, похоже, пришла пора научить вас считать по-другому. Жифар, отведите госпожу де Монвалан в ее покои и проследите, чтобы она оттуда никуда не выходила.
Адъютант схватил Клер за руку. Она попыталась вырваться, но у него была стальная хватка. Полуденный жар, вражеские солдаты, тяжесть взгляда де Монфора — от всего этого у нее подкашивались ноги. Она оперлась на юношу, чтобы не упасть к ногам самозваного виконта.
— Беренже! Беренже, где ты?! — лихорадочный взгляд Беатрис обшаривал покои.
— Все нормально, мама, успокойся, я с тобой, — Клер присела на одеяло и схватила ее за руку.
— Беренже?
— Нет, мама, это я, Клер. Тебе не хочется пить?
Воспаленное лицо Беатрис омрачилось.
— Но я же чувствую тебя! Любимый, я знаю, ты где-то здесь.
На какое-то мгновение она вцепилась в Клер, затем отпустила руки, веки ее закрылись, а речь перешла в невнятное бормотание.
Клер с трудом удавалось сдерживать слезы. Ей хотелось выть от страха и боли, но она знала, что это потревожит Беатрис. Кроме того, за дверями стоял вооруженный до зубов стражник, глаза и уши де Монфора. Тихонько захныкав, словно маленькая девочка, Клер потянулась за малахитовым графином и налила себе остатки вина в деревянную чашу. Украшенный каменьями кубок уже успели стащить солдаты де Монфора, и приходилось пользоваться утварью попроще. Вино оказалось теплым и кисловатым на вкус. Ничего удивительного, ведь оно простояло здесь уже целые сутки. Итак, с рассвета до заката ей не суждено было увидеть даже малейшего проблеска солнца. Ставни были закрыты, и этот день показался ей самым длинным в ее жизни. Клер посмотрела на голую стену, где еще утром висел гобелен Беатрис. Если бы она сейчас оглянулась, она бы увидела пылавшие в камине поленья, предупреждавшие ее об участи, которая ждет всех еретиков. Еще до того как ее заперли здесь вместе с Беатрис, предварительно забрав из покоев все ценные вещи, она успела заметить среди воинов де Монфора нескольких священников. В окружении двух монахов и личных капелланов Симона, во дворе стоял преподобный Ото, похудевший, но еще более озлобленный, чем прежде. Был там и черный монах с фанатично блестевшими глазками. Она помнила его по своему медовому месяцу, когда он в компании с другим священником приезжал в замок в надежде отыскать троих еретиков Жеральды. Теперь он явно стал членом свиты де Монфора.
