она лишь на миг поджала губы и спокойно спросила:
— Это вы приказали ей работать целыми днями?
— Посоветовал.
Мирнон опешила:
— Я думала, вы отрицать будете. Особенно после того, как один из первокурсников, задержавшись на поле всего на три часа, выжег себе мозг.
— Это ее выбор. По другому Вэлэри не справится.
— То есть так вы проявляете заботу о клиенте? Необычный способ.
Маркус не ответил и отошел к окну. Чуть погодя за спиной раздались шаги, и Мирнон встала сбоку. Маркус покосился на нее. Ниже всего на полголовы. Так странно, оказывается он привык уже, что рядом кто-то намного мельче…
— Ну хорошо, — продолжила Мирнон, — вам все равно! Вы можете и другого клиента взять. Даже нескольких… Но мне-то совсем не хочется присутствовать на еще одних похоронах!
— Понимаю, — медленно кивнул Маркус. Изучающе вгляделся в свое едва угадываемое в стекле отражение. Ему «все равно»? За кого ван Хиль его принимает?
— Тогда прикажите своей клиентке! — волнуясь и громче, чем требовало расстояние меж ними, воскликнула Мирнон. — Я пыталась удержать ее, но… Даже не знаю, это хитрость такая или что? Лиа Вэлэри в курсе, что дэр Паблиус по какой-то причине ее весьма не жалует, и будто специально обратилась к нему, спросила, ограничено ли правилами академии время работы. Тот, конечно же, подтвердил, что таких ограничений нет. Просто не возникало потребности… Я возмущена!
— Понимаю, — повторил Маркус, пряча усмешку. Такой ход был вполне в духе Вэлэри.
— И на горки запретите ей ходить! — воскликнула Мирнон.
Маркус резко обернулся:
— А разве она ходит?
— Прямо сейчас, при мне, ушла!
Он отвернулся, чтобы скрыть беспокойство и злость. Проклятье! Вэлэри думает, что у нее две жизни?
— Так вы вернете ее? — Мирнон попыталась заглянуть ему в лицо.
— Я патрон, а не эсса при неразумном ребенке.
Маркус не скрывал раздражения в голосе, и Мирнон поняла, настаивать перестала. Вместо этого, осмотревшись, заметила:
— А у вас хорошо, прохладно…
Она явно ожидала, что Маркус наконец предложит ей присесть, но он молчал. Понимал, что по меркам общества ведет себя грубо, но с некоторых пор его такие мелочи перестали волновать. К тому же в академии он уже не раз ловил на себе взгляды «воздушницы». Оценивающие и в то же время нерешительные.
Возможно, ван Хиль просто интересовало, как наследник ван Саторов чувствует себя в «отстойнике», однако он всегда помнил, что в отличие от альтийских студенток Мирнон — представительница первого круга, и дар ее очень силен. То есть для него она была хорошей партией. Кажется, бабушка даже вносила ее в список невест… Ну, а сам Маркус в качестве жены Мирнон не рассматривал и потому поощрять ее интерес не собирался.
Долго его безучастность Мирнон «не замечать» не смогла. Огорченно спросила:
— Вы были заняты? Простите. Я так невежливо ворвалась…
— Ничего, — пожал он плечами. — Вам, наверное, нелегко в последние дни.
Мирнон благодарно и грустно улыбнулась:
— Кажется, что в смерти студента все винят меня… Я знаю, что не виновата, но все равно тяжело.
Вновь повисло молчание. Маркус смотрел в окно, краем глаза наблюдая за ван Хиль. Ее тонкие ноздри напряглись и побелели, улыбка стала натянутой. Разозлилась… Однако голос ее, когда она заговорила, звучал ровно и даже дружелюбно:
— Что ж, мне пора… Простите, если отняла у вас время. И все же, лэр Маркус, прошу еще раз, запретите своей клиентке работать в такую жару.
* * *
Небо чистое, ни облака… Плеснув из фляги на ладонь и смочив лицо, Алерайо велел Туцию подстегнуть лошадей: хоть так разогнать этот горячий кисель, в который превратился воздух.
Вскоре показался дом. Высокие кипарисы, словно стражи, встретили у ворот, а на шум подъехавшей коляски из дома выскочили дочки, пятилетняя малышка Алли и шестилетняя Роса. Алерайо едва успел ступить на землю, как обе налетели на него.
— Папа приехал! Папа!
— Ты закончил, да⁈ Ты поиграешь с нами⁈
Алерайо, посмеиваясь, переждал шквал звонких криков, и с сожалением покачал головой:
— Я только пообедать.
— А Роса рыбой подавилась! — тут же сообщила Алли. — Мама целителя вызывала.
Алерайо присел, сочувственно вглядываясь в загорелое лицо старшей дочки.
— Больно было?
— Чуть-чуть, — радостно улыбнулась Роса и развела ладони почти на пол-локтя: — Во-о-от такая кость была.
— Папа! — Пользуясь моментом, Алли забралась к Алерайо на колени и обхватила за его шею. — Давай поедем на горки вместе.
На другое колено уселась Роса:
— Ты же устал, да? Ну? Устал ведь? А там так весело! Поехали…
Подхватив дочек, Алерайо встал и с ними на руках направился в дом.
— Самая страда, красавицы мои. Не могу.
«Красавицы» одинаково выпятили нижние губки.
— Вот вырастем, замуж выйдем, а ты и не заметишь! — серьезно заметила Алли.
Едва сдержав улыбку, Алерайо чмокнул обеих по очереди в румяные мягкие щечки:
— Обещаю, как закончу посевную, отправлюсь с вами, куда захотите…
Полчаса спустя дочки проводили его обратно. Уже усевшись, Алерайо вспомнил о кукле, которую на днях Алли забыла в его коляске.
— Подождите!
Вынув тряпичную девицу из ящика, в котором возил запасную одежду, еду и разные нужные мелочи, он отдал ее счастливо взвизгнувшей дочке.
— Твоя Тэри уже все поля со мной объездила.
— Тэри! Бедняжка! — Алли прижала куклу к груди. — Тебя работать заставили…
Алерайо остановился рядом с граном Куштом, который отвечал за сев на участке альтийских студентов, и с удовлетворением оглядел внушительную площадь возделанной земли. Сегодня, как и вчера, чуть меньше, но это и понятно: после смерти однокурсника многие берегутся, заканчивают раньше обычного. Ладно, со временем успокоятся, наверстают.
Гран Кушт с плохо скрываемым беспокойством поклонился и замер.
— Хорошо продвигаетесь, — кивнул ему Алерайо. — За пару часов кончите?
— Должны бы… — расслабившись, гран Кушт рукавом утер лоб. — Сегодня студенты раньше отработали.
— Вы тоже поторапливайтесь. «Погодники» с утра за главным каналом обосновались, такая духота, как бы грозой по нам не прошлись.
Рубашка неприятно липла к потному телу. Алерайо расстегнул верхние пуговицы, но легче не стало. Жаркий плотный воздух, поднимающийся от земли и давящий сверху, зажимал, словно в невидимых тисках, не давал вдохнуть полной грудью.
— Восточное поле осмотрим и — в город, — сказал Алерайо Туцию.
Возница
