миру на велосипеде.
Однако, этот хладнокровный и достойный джентльмен не настолько демонстративен в своих признаниях, как они, несомненно, ожидали. Поэтому они кажутся весьма недоумевающими и озадаченными.
Три экипажа с велосипедистами и их друзьями сопровождают нас дюжину километров до придорожной механы (восточное название для отелей, придорожных гостиниц и т. д.); Доучан Поповиц и Уго Тичи, капитан клуба, поедут со мной сорок пять километров в Семендрию, а в 4 часа мы сядем на велосипеды и уедем на юг Сербии. Прибывая в механу, приносят вино, а затем два сопровождающих меня серба и возвращающиеся целуют друг друга, следуя манере и обычаю своей страны, затем общее рукопожатие и хорошие пожелания всем вокруг, и экипажи поворачивают к Белграду, в то время как мы, велосипедисты, поочередно едем и едем по грязной, так как с полудня шел дождь и по горной дороге до 7:30, когда родственники Душана Поповица, в деревне Гроцка, были так любезны, что предложи нам гостеприимство в их доме до утра, которое мы принимаем. Собираясь расстаться в механе, неувядающий Игали разматывает вокруг своей талии свой длинный синий пояс, наличие и расположение которого было знакомой особенностью событий прошлой недели, и представляет его мне как память о себе, вежливость, которую я возвращаю, подарив ему несколько византийских монет, подаренных мне белградским антикваром, как упоминалось выше. За Семендрией, где капитан отправляется в обратный путь, мы покидаем Дунай, которым я следовал в общих чертах более двух недель, и свернул на юг вверх по меньшей, но не менее красивой долине реки Моравы, где мы испытываем глубокое удовлетворение от нахождения сухих и качественных дорог, позволяющий нам, несмотря на жару, катиться шестнадцать километров без остановок до деревни, где мы останавливаемся на обед и обычной трехчасовой полуденной сиесты. Видя, как я записываю свои заметки коротким кусочком свинцового карандаша, владелец механы в Семендрии, где мы выпили с капитаном прощальный бокал вина, и который восхищается Америкой и американцами, на минутку выходит и возвращается с телескопическим пеналом, прикрепленным к шелковому шнуру сербских национальных цветов, который он вешает мне на шею, с просьбой носить его по всему миру, и, когда я заершу своё путешествие, иногда думать о Сербии.
С небесно-голубым поясом Игали, окружающим мою талию, и сербскими национальными цветами, нежно обволакивающими мою шею, я начинаю чувствовать геральдический трепет, расползающийся по мне, и на самом деле удивляюсь себе, бросая задумчивые взгляды на огромный старомодный кавалерийский пистолет, заткнутый в такой же раскошный пояс, что теперь и мой револьвер. К тому же я действительно думаю, что пара сербских мокасин была бы не самой плохой обувью для езды на велосипеде. По всей Моравской долине дороги продолжаются намного лучше, чем я ожидал найти в Сербии, и мы весело катимся по ним, горы Ресара покрыты темными сосновыми лесами, огибающими долину справа, иногда поднимаемся в подъемы довольно приличных размеров. Солнце опускается за спадающие холмы, наступает закат и, наконец, темнота, за исключением слабого света исходящего от молодой луной, а наш пункт назначения все еще находится в нескольких километрах впереди.Но около девяти мы благополучно въезжаем в Ягодину, будучи вполне довольны сознанием того, что прошли сто сорок пять километров за день, несмотря на то, что задержали старт с утра до восьми часов и двадцать километров ехали по плохой дороге между Гроцкой и Семендрией. Однако с моим новым спутником я не успел полежать под придорожными тутовыми деревьями. Сербский велосипедист в целом более быстрый человек, чем Игали, и, независимо от того, является ли дорога неровной или ровной, гладкой или холмистой, он находится рядом с моим задним колесом. Моя собственная тень за мной не следует более верно, чем «лучший гонщик в Сербии».
Мы стартуем в Ягодине в 5:30 утра следующего дня, обнаруживая, что дороги местами немного тяжелые, но в остальном всё, так, как только может пожелать велосипедист. Пересекая мост через реку Морава в Чуприю, мы должны не только пересечь его, но и заплатить за велосипеды, как и любое другое колесное транспортное средство. В Чуприи кажется, что весь город обезлюдел, настолько велика толпа горожан, которые роятся вокруг нас. Пестрая и живописная даже в лохмотьях, перо совершенно не в состоянии передать правильное представление об их внешности; кроме сербов, болгар и турок, а также греческих священников, которые никогда не перестают быть под рукой, теперь появляются румыны, носящие огромные головные уборы из овечьих шкур с длинными рваными краями шерсти, свисающими вокруг глаз и ушей или в случай более "грязного" человека, гладко обрезанного по краям, в результате чего головной убор выглядит как маленькая круглая соломенная крыша.Уличные мальчишки, чья ежедневная обязанность состоит в том, чтобы прогуливать семейных коз по улицам, присоединяются к процессии, таща за собой своих бородатых подопечных. Множество собак, безмерно обрадованных общей шумихой, суетятся и лают на них от радостного одобрения всего этого.
Наличие такой толпы людей, следующих за городом, заставляет ранимого человека чувствовать себя неловко, как будто его выгнали из сообщества из-за того, что он украл кур при лунном свете, или не заплатил за проживание в отеле. В подобных случаях восточные жители, похоже, не имеют ни малейшего чувства такта. В толпе крестьян и немытых завсегдатаев улиц толкаются полные, хорошо одетые граждане, священники и офицеры, которые, очевидно, были в восторге от того, что с ними еще такое ни разу не происходило.
В Делеграде мы проезжаем одноименное поле битвы, где в 1876 году турки и сербы противостояли друг против друга. Эти покрытые битвами холмы над Делеградом открывают великолепный вид на низины Моравской долины, которая здесь наиболее красива, и достаточно широкая, чтобы оценить всю ее красоту.
Сербы выиграли битву при Делеграде, и, пока я делаю паузу, чтобы полюбоваться великолепной перспективой на юг от холмов, думается мне, что генерал не случайно выбрал место для противостояния, где раскинулась Моравская долина, жемчужина Сербии. Так как панорама ниже его позиций, самая удачная, чтобы поднять патриотизм его войск - они не могли поступить иначе, как победить, в самой прекрасной части их любимой страны, раскинувшейся перед ними как картина. Большая пушка, захваченная у турок, стоящий на своем лафете у обочины дороги, немой, но красноречивый свидетель сербской доблести.
Через несколько миль мы останавливаемся на обед в Алексинаце, недалеко от старой границы с Сербией, где также произошла одна из величайших битв, которые велись во время борьбы за независимость в Сербии. На этот раз турки одержали победу, и пятнадцать тысяч сербов и три тысячи русских союзников сложили
