думать о том, чтобы возражать против появления чего-либо на дороге, но некоторые наряды возвращаются из Софии только в «балласте». Один из них, несомненно, безмерно обрадован их непривычной легкостью, преодолевает всю сдержанность при моем приближении и несется в панике по холмистой гряде, доводя своих погонщиков чуть не до слез. Чтобы не происходило в этой самобытной части мира, люди здесь, видимо, склонны к похвальному благодушию: вместо того, чтобы тратить время на попытки ругаться со мной из-за этого, они спокойно собирают разбросанный обоз, как будто бегство лошадей было самой естественной вещью. Болгария - по крайней мере, по маршруту, которым я её пересекаю, - это страна гор и возвышенных плато, и жителей, которых я должен назвать «скотоводами Востока», по своему внешнему виду и манере поведения, они сродни и крестьянам моравской долины и ковбоям переселенцам из Небраски. В горах встречаются стада коз, которые пасут люди мало интересующиеся цивилизованным миром, а нагорные равнины усеяны стадами пони, которые требуют постоянного наблюдения в интересах разбросанных полей, засеянных зерном. На обед я останавливаюсь в малообещающей по виду механе, возле скопления мазаных лачуг, которые, как я полагаю, болгары считают деревней, и я был награжден самым черным из черного хлеба, в составе которого песок не играл существенной роли, и остатками курицы, убитой и тушеной в какой-то неопределенный период прошлого. Из всех мест, отвратительных мест предназначенных для голодного путника, болгарская механа является самой отвратительной. Черный хлеб и мастика (состав из резины и бостонского рома, как я понял)(на самом деле, крепкий алкоголь на основе анисовой вытяжки), похоже, являются единственными вещами, которые обычно хранятся на складе, и все в этом месте ясно указывает, что владелец не знает имеет самого элементарного представления о чистоте. Но горы, которые я недавно преодолел, надвигается шторм, и, проглотив мой неприятный обед, я спешу сесть в седло и отправиться в сторону Софии, на расстоянии тридцати километров. Дорога, по меньшей мере, ничего хорошего, но воющий ветер, дующий из района надвигающейся бури, быстро разгоняет меня, несмотря на неровности, колеи и нежелательные дорожные качества в целом. Регион представляет собой возвышенное плато, из которого лишь небольшая часть возделывается. Соседние пики покрыты всё еще не растаявшими снежными пятнами и прохладные горные бризы напоминают воспоминания о нагорье Ларами (Вайоминг). По дороге часто встречаются мужчины и женщины возвращающиеся на лошадях домой из Софии. Женщины украшены бусами и безделушками, и похожи на любимых скво «Сидящих на корточках бобров» или «Сидящих быков» (автор намекает на индейцев и на их прозвища), и, кроме того, подражают своим краснокожим сестрам с Дальнего Запада, сидя на лошадях, как мужчины. Но в вопросах художественного и обильного убранства, скво далеко отстают от крестьянок Болгарии. Мужские одежды представляют собой комбинацию из овчины и толстого, грубого, шерстяного материала, свалянного женщинами и украшенного по образцу узоров, которые их предки привезли с собой несколько веков назад, когда они впервые вторглись в Европу. Болгарское седло, как и все остальное здесь, сделано грубо и отвечает двойному назначению седла для перевозки вьюков или для езды - самодельная, громоздкая вещь, которая представляет собой нагрузку для лошади.
В 4:30 вечера Я въезжаю в Софию, столицу Болгарии, преодолев сегодня сто десять километров, несмотря на грязь, горы и дороги, которые были не самыми лучшими. Здесь я снова должен посетить менялу, потому что несколько моих сербских франков не действуют в Болгарии. И еврей, который просил себе прибыль в два франка за фунт в Нише, теперь, похоже, сам дух справедливости, по сравнению с его соплеменником с крючковатым носом здесь, в Софии, который хочет получить два сербских франка в обмен на каждую болгарскую монету той же внутренней стоимости; и лучшее, что я могу получить, обращаясь к нескольким менялам, - это пять франков в обмен на семь. В гостинице «Конкордия» в Софии вместо тарелок, мясо подают на круглых плоских деревянных блоках по окружности блюдца - поднос времен Генриха VIII. Два уважаемых гражданина, сидящих напротив меня, ужинают черным хлебом и нарезанным огурцом, оба пальцами вылавливают ломтики огурца из деревянной миски.
Жизнь в болгарской столице, очевидно, имеет свое законное сходство с жизнью страны, которую она представляет. Один из телохранителей принца Александра, на которого мне указывают на базаре, выглядит полуварваром, одетым в национальный костюм сильно разукрашенный орнаментом, с огромными восточными пистолетами в поясе и золотым плетением в тюрбане, опоясывающим голову и свирепыми усами. Солдаты здесь, даже сравнительно удачливые, стоящие на страже у входа в княжеский дворец, выглядят так, словно у них не было новой формы в течение многих лет, и они давно уже отчаялись получить ее. Война и сдача в плен какой-нибудь более богатой нации, которая бы одела их в приличную форму, вероятно, не будет нежелательным событием для многих из них. Бродя по базару, после ужина я вижу, что улицы, дворцовые площадки и фактически все места, которые вообще освещены, освещаются растительным маслом, за исключением минаретов мечети, которые освещаются американской нефтью. Газ и уголь неизвестны в болгарской столице. Во всем, что делают эти люди, явно не хватает системы. Исходя из моих собственных наблюдений, я склонен думать, что они не обращают внимания на общепринятые разделения времени, но управляют своими действиями исключительно согласуясь с дневным светом и наступающей тьмой. Здесь нет ни восьмичасовой, ни десятичасовой системы труда; и я искренне верю, что индустриальные классы работают все время, за исключением тех случаев, когда они делают паузу, чтобы перекусить черным хлебом и поспать три или четыре часа ночью. Ибо, когда я иду по улицам в пять часов утра следующего дня там были те же люди, которых я наблюдал на разных занятиях на базарах, занятых своим делом, как будто они не спали всю ночь. Также рабочие, которые строят дом, в девять часов вечера вчера, под мерцающим светом маленьких нефтяных ламп, и в пять утра они уже не выглядели как люди, которые только начинают свой день. Востоку, с его примитивными методами и упорным следованием путями своих предков, вероятно, нужно работать эти дополнительные долгие часы, чтобы добиться хоть какого-либо прогресса. Как бы то ни было, на Востоке меня поразило трудолюбие реальных рабочих классов. Но в практичности и изобретательности восток, к сожалению, несовершенен. Перед выездом я делаю паузу на базаре, чтобы выпить горячего молока и съесть булочку белого хлеба, причем первое необходимо, потому что утро довольно сырое и холодное. Ветер все еще штормовой, и рота кавалерии, идущая на тренировку, одета в тяжелые
