чем кошмаром.
А как насчет Чери? Он почувствовал, как дикая и непредсказуемая вторая натура выходит на первый план, когда она играла с ним в его офисе.
«Забудь о Чери», — протестовал его разум.
Стоны вибрировали в их горле, когда их выдохи сталкивались. Гевин прижался своими бёдрами к её бёдрам, мысленно трахая её и нападая на её губы. Так сильно, что ему пришлось сорвать с неё одежду — единственные остатки защиты, удерживающие её от того, чего жаждало его тело. Её мускулистое бедро сжалось вокруг его ладони, и Гевин представил, как они обхватывают его спину, когда он врезается в неё. Звон её сексуального стона в его ухе только подтолкнул его к темным чувственным фантазиям, в которых Сабель лежала беспомощно, привязанная к его кровати, извиваясь от мучительного удовольствия.
Толчок в его грудь прервал поцелуй, и Сабель перевела дыхание.
— Господи… ты словно… пытаешься высосать из меня жизнь.
Кровь бежала по его венам, каждый вздох отбивал барабаны в голове. Слова.
Возьми её. Возьми её. Возьми её.
Гевин никогда ничего не брал у женщины силой.
И всё же ему нужно было сорвать с неё одежду, почувствовать её кожу. Схватив её за лицо, он углубил поцелуй, исследуя её языком, пробуя на вкус и наслаждаясь ею.
— Гевин, — сказала она ему в губы, и давление вернулось на его грудь. — Мы должны остановиться
Он действительно чувствовал, что может остановиться — Гевин просто не хотел останавливаться. Что такого в Сабель позволяло ему сохранять контроль?
Её глаза встретились с его, и он отступил на шаг — они были закрыты красной пеленой.
Предупреждение.
Суккуб. Несмотря на то, что Сабель вела себя как невинный человек, она несла в себе силу. Раньше он задавался вопросом, сколько именно силы было в ней, потому что в течение двух дней он был прикован к идее, что никогда больше не будет самим собой рядом с женщиной. Внезапно ему хватило сдержанности, чтобы остановить зверя.
В результате оказалось, он желал Сабель даже больше, чем он мог себе признаться.
Проклятье.
Гевин отпустил её бедро, опустил обратно на пол и разочарованно выдохнул. Он отступил ещё на шаг, позволяя жару раствориться в холоде от расстояния между ними.
Она провела рукой по волосам. Размазывая ещё больше краски. Только Гевин не мог теперь смеяться.
Его разум пытался найти причины, почему она была права. Его член боролся с каждым оправданием, которое он придумывал.
Она суккуб.
Ну и что, секс будет горячим.
Она сильна.
Ну и что, секс будет горячим.
Она мой рабовладелец.
Ну и что, секс будет горячим.
Упёртый баран.
Призрачные ощущения остались там, где её руки касались его кожи. Ему нужен был другой ход мыслей. Что-то такое, что могло бы заглушить петушиный танец, происходящий в его трусах. Неважно, что он чувствовал себя относительно вменяемо, что-то всё же затаилось внутри. Голод. Тот, кому он не полностью доверял. Если бы он действительно был проклят, он не мог бы позволить себе довериться ему. Еще одна ошибка, и его могут трахнуть самым худшим образом, поэтому, каким бы умопомрачительным ни был её поцелуй, Гевину пришлось крепко схватить за поводья своих желаний.
Тем не менее, развитие событий было диковинкой, которую он не мог игнорировать. Даже если это было временно, это дало ему надежду, что лазейка для проклятия вполне может существовать. Нет смысла нарушать границы проклятия, прежде чем он сможет открыть секрет, как сберечь свою душу от Джессики.
Однако он заметил одну закономерность: ночью ему казалось было хуже, особенно во сне, и особенно Сабель. Дважды посреди ночи Гевин просыпался от эротического сна о пышных фигурах, танцующих на столе, как тогда, она была в баре Мэла. Пытаясь не напасть на неё, он, спотыкаясь, ушёл в душ и там позаботился о своих порывах.
Однако именно интенсивность такого желания держала Гевина в напряжении. Никогда в жизни он не чувствовал себя потерявшим контроль. Чего-либо. Было приятно целовать Сабель, не теряя при этом головы.
Он кивнул на ещё одну висевшую картину. Там пара сидела за маленьким столиком в кафе у воды, свет и фонари светились на фоне мягких белых лучей луны. Очень спокойная картина, почти как Ван Гог.
— Что это? — Его голос прохрипел, как у подростка, который только что впервые увидел киску.
— Мечта. — Легкая улыбка появилась на её лице. — Так я себе представляю французское кафе и романтические вечера. Я смотрю на неё и почти слышу музыку и чувствую прохладный ветерок, дующий с воды.
— Очень красиво…
— У меня есть бутылка вина, которую я хотела открыть, — сказала она, поворачиваясь назад. — Хочешь присоединиться?
Гевин глубоко вздохнул.
— Всеми руками за, черт подери.
***
Пикантный аромат мяса с пряностями наполнял маленькую кухню, Отис Реддинг играл на фоне, пока Гевин жарил фрикадельки на сковороде. Сабель сидела на столешнице и потягивала вино из одного из двух бокалов, которые у неё были. Пятна краски всё ещё были то тут, то там, но большую часть они смыли.
Воздух между ними изменился, превратился во что-то такое, что, если бы она ударила по кремню, это могло бы взорваться неистовой похотью и наслаждением. Этот мужчина насмехался над очень тонкой нитью сдержанности, которая раньше уберегала её от неприятностей. Его губы ответили на единственный вопрос, который она задавалась на протяжении двух ночей: его взгляд, которым он выстрелил в неё в баре в первую ночь с ней, выражал желание или она ошиблась?
В одном Сабель всегда была уверена: для суккуба она действительно плохо разбиралась в мужчинах.
— Вкусно пахнет. — Она сделала ещё глоток; она уже приговорила половину бутылки, и это отразилось в жаре, обжигающем её щеки, и в лёгкой невнятности её слов. — Позволь мне уточнить прямо. Ты готовишь. Но ты не ешь.
Гевин с усмешкой оглянулся.
— Когда ходишь по земле веками, обычно собираешь всякое дерьмо по пути. Кроме того, я говорил, что мы едим ради вкуса. — Он наколол фрикадельку на вилку и протянул её Сабель.
Улыбаясь, она открыла рот и откусила половину, закатив глаза от восхитительного вкуса, наполнившего рот.
— О, боги мои. Ты как… мастер фрикаделек.
Он ухмыльнулся.
— Мастер фрикаделек. Это что-то новенькое.
— Попробуй это. — Её рука накрыла его руку и направила вилку обратно к его рту. Гевин увернулся и улыбнулся, а она, склонив голову, засмеялась, уловив его выходку. — Что ты сделал, отравил их?
— Ага. Он покрыт сиянием. Теперь я зарабатываю на жизнь чисткой шаров.
Взрыв смеха пронзил грудь Сабель, и она прикрыла
