тура угрожающе покачивались. В одной руке человек-бык держал горящий факел, освещавший ему дорогу, в другой — древний сосуд, покрытый причудливым орнаментом.
Подойдя к большой куче валежника, сложенного неподалеку от кромки воды, человек-бык поднес к нему факел. Пламя, мгновенно охватившее сухие ветки, сделало сумерки еще гуще.
Вспыхнувший костер привлек внимание Ирины. Она обернулась и вскрикнула от неожиданности при виде дикого быка, словно вставшего на задние ноги. Но тот сделал ей знак, и она узнала в нем Михайло. Это он одел на себя шкуру, чтобы преобразиться в жреца Перуна. Однако Ирина не посмела улыбнуться или обратиться к нему. И дело было не в том, что она приняла предложенные ей правила игры и играла свою роль. То, что происходило, уже начало брать над женщиной свою магическую власть.
Жрец Перуна протянул ей сосуд.
— Сделай три глотка, — приказал он. — Не больше и не меньше.
Она выполнила его волю. С каждым глотком в нее словно вливались безмятежность и умиротворение. После третьего глотка изменился даже цвет ее глаз, ставших непроницаемо темными. И в этом мраке трепетали блики костра.
— Встань на колени, — сказал жрец Перуна, забирая у нее сосуд. — И повторяй слово в слово то, что я буду говорить.
Ирина безропотно опустилась на траву, влажную от вечерней росы, но она даже не почувствовала этого. Молодая женщина выглядела и двигалась как сомнамбула. Жрец простер свои руки над пламенем костра, словно заклиная его, и глухо произнес:
— Как огонь горит, как вода течет, как птицы летят, как звери по лесам рыщут, так ты, владыка наш Перун, дороги открываешь, замки отпираешь, преграды с пути убираешь.
Голос женщины был не слышен, покрываемый звучными выкриками жреца. Но ее губы шевелились, и жрец знал, что она повторяет за ним.
— Ты, громовержец, повелевающий громом и молнией, чародейство ведающий, посылающий на землю дождь или засуху, воинов призревающий, жизнь дающий, услышь молитву мою тебе!
Жрец смолк, словно желая услышать, как женщина дрожащим голосом произносит «молитву мою тебе». А затем, качнув рогами, возопил:
— Горе мне, горе!
И женщина, дрожа уже всем телом, а не только голосом, повторила: «Горе мне!»
А жрец продолжал:
— Кому я уподоблена? Бесплодной смоковнице. Даже птицы небесные и звери земные приносят плод свой, я же одна, грешная, лишена потомства.
При этих словах слезы потоком хлынули из глаз женщины, стекая на ее майку. Под влажной тканью проступили очертания груди, высоко поднимающейся при каждом вздохе.
— Могущественный Перун, призри ныне на меня. Прекрати печаль сердца моего, отверзи мою утробу, и меня, неплодную, соделай плодоносною. И буду я и потомки мои во веки веков благословлять и прославлять имя твое и твое милосердие.
«Милосердие», — эхом произнесла женщина.
— Ты венец делу всему и жизням земным, Перун, бог наш! Пусть наполнится сердце мое радостью от сотворенного тобою, ибо молитва моя с сердцем чистым и помыслами светлыми. Благослови, Перун, пусть будет так!
При последних словах голос жреца прозвучал особенно торжественно. После чего, протянув руку к женщине и наставив на нее указательный палец, он властно приказал:
— Сними одежду!
И она торопливо сбросила майку и юбку, а затем, немного поколебавшись, трусики. Зябко поежилась, переминаясь с ноги на ногу. Ей не было стыдно своей наготы, наоборот, она досадовала, что сумерки скрадывают ее от глаз жреца. Ирина знала, что у нее красивые ноги, хорошо развитые худощавые бедра, налитые груди, плоский живот молодой нерожавшей женщины. И она любила демонстрировать свои достоинства, часто загорая на городском пляже в купальнике, состоящем лишь из одной крошечной треугольной полоски ткани с узкой соединительной полоской на бёдрах, и ловя на себе восхищенные взгляды мужчин.
Ночной прохладный ветерок пробежал по ее груди и бедрам, словно ласково погладил. Она почувствовала возбуждение.
Когда женщина осталась совершенно голой, жрец перевел указующий перст на озеро.
— Войди в его благодатные воды и омой свое бесплодное лоно. А потом произнеси: «Перун, владыка мой! Лоно мое благослови да посыльников в него пошли».
Войдя в озеро, женщина несколько раз опустилась в воду, омывая низ живота. А когда она вышла, дрожа всем телом то ли от холода, то ли от нервного возбуждения, жрец снова протянул ей сосуд, из которого она раньше сделала несколько глотков.
— На этот раз пей до дна, — велел он. — Тебе станет теплее.
Женщина начала пить крупными звучными глотками и вскоре перестала дрожать. Напиток и в самом деле согрел ее. На нее снова снизошло умиротворение.
После недавней экзальтации, отнявшей у нее все силы, душевные и физические, Ирина почувствовала апатию. Не сдержавшись, она широко зевнула и смущенно прикрыла рот рукой.
— Теперь ты можешь одеться, — произнес, отворачиваясь, жрец Перуна. — Обряд закончен.
Он скинул с себя шкуру быка и снял медальон с шеи. И сделал это с видимым облегчением.
— И это все? — несколько разочарованно спросила Ирина. Она ожидала большего и не торопилась одеваться. — Теперь я забеременею? Как Дева Мария, от святого духа?
— Это вряд ли, — серьезно ответил Михайло. — Чтобы зачать ребенка, тебе будет нужен мужчина. — Сказав это, он смутился и торопливо добавил: — Я хотел сказать, муж.
— Так в чем же дело?
Глаза Ирины заволокло томной поволокой. Она подошла к Михайло со спины, прижалась к нему всем телом, обвила руками. Прошептала на ухо:
— Будь моим мужем на эту ночь! Доведи дело до конца…
Михайло попробовал отпрянуть, но ее руки крепко держали его. И они не бездействовали, а ласкали тело мужчины, пробуждая в нем страсть. Ирина хорошо знала, как возбудить мужское естество. Сама она дрожала от вожделения, и вскоре эта дрожь передалась Михайло. Он повернулся к ней и, словно дикий зверь, набросился на нее. Поднял на руки и, почти бросив на землю, упал на нее сверху. Затем торопливо сорвал с себя одежду. Когда они слились воедино, она застонала, но не от боли, а сладострастно и чувственно. Они были похожи на двух змей, в экстазе извивавшихся на земле. Это был необузданный, безудержный, дикий танец любви, самый древний на планете, зародившийся задолго до появления человека…
Глава 32. Потрясение бабки Матрены
Ночь пролетела мгновенно, словно ее и не было. Рассвет застал их лежавшими в объятиях друг друга, уже обессиленных, но еще не удовлетворенных. Михайло лежал неподвижно, глядя в начинающее бледнеть небо над своей головой, а Ирина, обвив мужчину руками и ногами, приникла к его груди, словно пытаясь услышать биение сердца.
— О чем ты думаешь? — спросила она.
— Ни о чем, — ответил он не сразу.
— Обманываешь, —
