бабка Матрена. — Вот Илья Семенович и интересовался, не знаешь ли ты, где он может быть. Говорит, что ты видела Сему днем, и вроде бы даже сидела с ним на одном дереве. В общем, нес всякую хренотень, так был расстроен мужик. Я толком ничего не поняла. О чем это он толковал?
— Так, было дело, — флегматично заметила Ирина. — Но где его сын, я не знаю. Пусть спросит у бабки Ядвиги, если ему это интересно.
— А при чем здесь бабка Ядвига? — удивилась старуха. — Ты говори да не заговаривайся, деваха!
На этот раз Ирина промолчала. О бабке Ядвиге она думала все время, поэтому ее имя сейчас случайно выскочило у нее. Это было все равно что послать участкового туда, куда Макар телят не гонял или на кудыкину гору, то есть по несуществующему адресу. Но она не стала ничего объяснять бабке Матрене, которая все равно бы не поняла ее или поняла неправильно.
— Не при чем, — сонно произнесла Ирина. — Спокойной ночи, Матрена Степановна!
— Илья Семенович просил, когда ты вернешься, сообщить ему, — сказала ей в спину бабка Матрена. — Сходила бы к нему, переживает ведь человек.
Но Ирина только махнула рукой и скрылась в доме, ничего не ответив.
Бабка Матрена сердито посмотрела ей вслед, но в дом за ней не вошла. Вместо этого старуха поднялась и со всей быстротой, на какую только была способна, пошла со двора, от волнения даже забыв закрыть за собой калитку. Своим сердобольным женским сердцем она понимала, что должен чувствовать человек, у которого пропал ребенок. И спешила к нему, чтобы рассказать новости, которые его едва ли утешат, но, быть может, помогут в дальнейших поисках.
По пути она думала об отце Клименте и его ночных молитвах в компании с молодыми женщинами. Откровение Ирины настолько потрясло старуху, что она решила после визита к участковому наведаться в храм и как следует отчитать младшего брата за его недостойное православного священника поведение. Эта встреча была бы первой за много лет, и шла вразрез с ее принципами, из-за которых она и поссорилась с братом, но по-другому бабка Матрена сейчас поступить не могла. Когда речь зашла о спасении брата, а не о наставлении его на путь истинный, как до этого, она забыла обо всех своих принципах и даже о собственном самолюбии. Тем более, что он сам напомнил ей, что в их жилах течет одна кровь.
Глава 33. За помощью к Николаю Угоднику
Капитан Трутнев не спал всю ночь. Он исходил и изъездил на своем автомобиле поселок вдоль и поперек, заглянул в самые потаенные его закоулки, обшарил все заброшенные постройки, сеновалы и сараи. Даже заехал к бабке Матрене, где жила приезжая молодая женщина, над которой подшутил мальчик. Утопающий хватается за соломинку, и Илья Семенович сам не знал, что хочет узнать от нее. Но ему надо было что-то делать, чтобы оправдать себя в глазах жены, и он привычно выполнял свою профессиональную работу, выдвигая различные розыскные версии и сразу же проверяя их. После каждой неудачи он становился все более мрачным и унылым.
Домой капитан Трутнев вернулся лишь под утро и словно в воду опущенный, и на все расспросы жены отвечал только угрюмым молчанием. Полина устроила истерику, наглоталась валерьянки и ушла, хлопнув дверью, в спальню, где легла на кровать, отвернулась к стене и начала глухо рыдать, подвывая, словно раненая волчица. Не в силах слушать эти стенания, Илья Семенович вышел на двор и сел у ворот на скамейку, чтобы в тишине и относительном покое обдумать план дальнейших действий, которые могли бы навести его на след сбежавшего сына. Здесь его и нашла бабка Матрена.
Илья Семенович поднял на нее глаза, в которых застыл немой вопрос. На одно мгновение он поверил в чудо. Но старуха ничем его не обрадовала.
— Пришла жиличка-то моя, — сообщила бабка Матрена. И это была единственная хорошая новость от нее. — Ничего она не знает. И сынка твоего, Илья Семеныч, в глаза не видала.
Капитан Трутнев машинально кивнул, словно вычеркивая из своего списка одну из версий.
— Так и не объявился? — спросила бабка Матрена, заранее зная ответ, но не зная, чем можно утешить безутешного отца, кроме как поплакать вместе с ним, присев рядом на скамейку. Но тот не плакал, а молча смотрел на нее впавшими, обведенными черными кругами глазами, и от этого ситуация становилась безвыходной. Сердце бабки Матрены разрывалось от горя, будто пропал не чужой, а ее собственный сын. Она все-таки присела на скамейку, погладила плечо мужчины и жалостливым голосом сказала: — Ты бы поплакал, Илья Семеныч, не держал горе в себе. Я, когда мой-то сынок умер при родах, так вообще жить не хотела. Только слезами и спаслась…
Плечо Ильи Семеновича под ее рукой вздрогнуло, и старуха осеклась, сообразив, что наговорила лишнего. Виня себя в глупости, она почти сердито сказала:
— Надо бы свечку в храме поставить перед иконой Святителя Николая Чудотворца. Авось, и поможет сынка отыскать.
Это было так неожиданно слышать именно от нее, что Илья Семенович, хорошо знавший, как и все жители поселка, о сложных взаимоотношениях старухи с братом на почве религии, даже очнулся от своих тяжких дум. И впервые заговорил.
— Думаете, Матрена Степановна?
— Хуже не будет, — хмуро ответила старуха. — А там кто знает…
— Так я, наверное, прямо сейчас и поеду, — после недолгого молчания неуверенно произнес Илья Семенович, словно ожидая, что его будут отговаривать а, возможно, даже надеясь на это.
Но бабка Матрена не стала возражать, как сделала бы это в любое другое время. Вместо этого она сказала:
— И я с тобой. — А в ответ на удивленный взгляд полицейского буркнула: — Дело у меня есть к отцу Клименту.
Капитан Трутнев был не в том состоянии, чтобы допытываться, что это за дело, ради которого бабка Матрена собиралась забыть о многолетней вражде с братом. Усадив бабку Матрену в автомобиль, он, не жалея своего ветхого «козлика», на полной скорости помчался к храму. Никто из них даже не подумал, открыты ли его двери в столь ранний час.
Однако им повезло. В это утро отец Климент встал ни свет, ни заря, быстренько переделал все домашние дела и, чтобы не впасть в грех праздности, пошел в храм пополнить имеющийся там запас свечей теми, которые он собственноручно отлил накануне. За этим богоугодным занятием его и застали капитан Трутнев и бабка Матрена, войдя в храм.
Сказать, что отец Климент был удивлен,
