должное, ирландец оказался непревзойденным наездником, на отбитую задницу жаловаться давно перестал и на лошади держался так, словно на ней же и родился. Никто из актеров, за исключением разве что Джонни Вильямса, игравшего Кассандра, не достиг такого уровня мастерства.
Джей зевнул и, скрестив руки на груди, закрыл глаза. Все-таки три часа сна маловато. Хорошо, что сегодня предстояли сцены, где он выступал в роли статиста без единой реплики. Напряжение первых дней осталось в прошлом. Хотя ему до сих пор хотелось перекреститься при одном лишь воспоминании о том, что происходило во время съемок сцен эпичной битвы при Гавгамелах, которые длились три недели. Ничего более изматывающего ему до этого испытывать не доводилось. К счастью, работа здесь в Марокко близились к своему завершению. Впереди ждал Лондон.
— Эй, Джейден, ты спишь что ли?
Он приоткрыл один глаз. Над ним возвышалась мощная фигура Птолемея — Элиота Вайса. Улыбаясь во весь рот, он разглядывал растянувшегося в импровизированной тени хилиарха.
— Что, славно погудели вчера с Ноланом? — понимающе поинтересовался он.
— Славно, — проворчал Джейден, не вдаваясь в подробности.
— Спать-то хоть ложились?
— Ложились.
— А… — Вайс открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но Джей перебил его, приподнявшись на локтях.
— Элиот, ты ведь куда-то шел?
— Ну…
— Ну и иди себе! — и он снова нырнул под щит.
Элиот постоял немного, потом пожал плечами и поплелся в сторону трейлеров.
Джейден устроился поудобнее, вновь закрывая глаза. Улыбнулся, вспоминая.
… Ее волосы пахли солнцем и ветром. Пахли пустыней. Он раньше и представить себе не мог, что у безжизненной пустыни может быть свой запах, но тогда ассоциация родилась моментально, едва лишь он, открыв глаза, обнаружил, что зарывается лицом в рассыпавшуюся каштановую копну. Она была близко. Ближе некуда. Прижималась спиной к его груди и животу, рождая своим теплом вполне объяснимый утренний дискомфорт в паху. Тогда он на полном серьезе решил, что все еще спит и видит один из своих привычных снов. Зажмурился опять и почувствовал, что она шевельнулась, прижимаясь еще теснее. А еще через секунду ощутил ее руку на молнии своих шорт. С этого момента он забыл, как дышать. Где-то на периферии сознания билась полупрозрачная мысль о том, что он должен отодвинуться, прекратить вводить ее в заблуждение, извиниться. Но мысль растаяла, едва лишь она коснулась его. Да и вообще все мысли пропали. Он лишь загнанно дышал, изнемогая от ее прикосновений, понимая, что надолго его не хватит, и что с этим надо что-то делать.
А потом она оглянулась. И в ее глазах был такой ужас, как будто она увидела, по меньшей мере, смертельно опасную гремучую змею. Он протрезвел мгновенно. Чувствуя себя вором-неудачником, которого только что поймали с поличным, он отодвинулся. Она съежилась и моментально завернулась в одеяло с головой.
Все утро Алиса пряталась от него. Опускала глаза, боясь встретиться с ним взглядом, а когда случайно встречалась, краснела жаркой волной, становясь похожей на пион. Она жалась к Нолану, цеплялась за Алекс, только бы случайно не остаться с ним наедине. Наверное, это было ужасно, но он не испытывал ни малейшего раскаяния. Напротив ее смущение и явное волнение в его присутствии доставляли ему неописуемое удовольствие.
Понаслаждавшись целое утро, он наконец сжалился и разыграл для нее мини-представление на бархане. Напустив на себя смущенный и виноватый вид, бормотал извинения, исподтишка наблюдая, как на ее лице проступает облегчение. И поставил выразительную точку, обронив ту фразу в конце их разговора.
Ему было хорошо ровно до того момента, как он увидел эту чертову роспись на ее лодыжке. И даже не сам рисунок, и не саму лодыжку, а то, как Нолан трогал ее ногу, скользил пальцами по коже с таким бесстыдным желанием, что это было очевидно для всех. А она смотрела на него испуганно и завороженно.
Когда все выбрались из шатра, ни Нолана, ни Алисы рядом не оказалось. Они появились позже. Алиса была вся розовенькая и смущенная, с сияющими глазами, больше чем обычно похожая на гладкую довольную кошку. Про Нолана и говорить нечего — все было написано на его выразительном и самодовольном лице. «Я его ненавижу! — вдруг подумал Джей. — Я его просто ненавижу!»
…Многократно усиленный мегафоном голос второго режиссера пригласил всех задействованных в сцене на площадку. Джейден встал, одергивая подол хитона, к которому привыкал долго и мучительно в отличие от Нолана, в суперкороткой юбке щеголявшего без малейшего смущения.
— Идем, мой Гефестион! — заявил вышеупомянутый, возникая неизвестно откуда и приобнимая Джея за плечи. — Посмотрим, что уготовили боги мне, великому!
Самым нудным в работе с Морганом были многочисленные многоминутные паузы между дублями, которые следовали после слов: «Стоп, снято!». Спустя полчаса непременно выяснялось, что ни фига не снято, будет еще дубль. Все это время приходилось ждать тут же, под палящим солнцем, пока Ричард педантично пересмотрит отснятое на мониторе. Гетайры и прочие приближенные откровенно маялись, пока царь дубль за дублем проводил ножом по горлу быка в сцене жертвоприношения. Бедная скотина была на грани сердечного приступа от жары и количества окружавших ее людей, когда мистер режиссер наконец сжалился и объявил обеденный перерыв.
Усевшись в дверях трейлера Джейден некоторое время наблюдал, как Нолан, окруженный гогочущими предводителями элитной конницы, в очередной раз доказывал двухметровому Рори МакКоулу, игравшему Кратера и обладавшему внушительной мускулутарой, что его, Нолана, бицепсы хоть и меньше, да лучше, ибо они упругие и с ними, стало быть, дрочить сподручнее.
Так было всегда. Нолан ни на минуту не оставался один за пределами съемочной площадки. Всегда рядом был кто-то, кто с упоением смотрел ему в рот. Неунывающий болтун, задира и любитель выпивки Хьюз был прирожденным лидером, и оставалось только диву даваться прозорливости Ричарда Моргана, который сумел рассмотреть в нем эти качества. Нолан оставался Александром и в кадре и за кадром, объединяя и ведя за собой свою разноплеменную армию профессионалов и статистов.
Джей неожиданно вспомнил, как еще в тренировочном лагере, когда все изнывали от жажды, а ближайшую воду можно было взять только из одного чертова колодца, Нолан всегда вставал в хвост очереди. Он знал по имени каждого, кто обедал с ним в огромной брезентовой палатке, выполнявшей роль столовой. Во время изматывающих тренировок, уже взяв на себя руководство подготовкой, он никогда не требовал от своих будущих воинов того, чего не мог бы сделать сам. И когда начались съемки, каждый из
