class="p1">— Приступим, — верховный судья поднялся и вышел из-за стола, сияя золотой мантией, — во истину таинство брака самое великое из событий. Что может быть важнее единения двух любящих сердец и душ! Сегодня мы собрались, чтобы засвидетельствовать союз землянина Погодина Станислава и салорки Алейны тама Сану. Является ли ваше решение обдуманным, взвешенным и добровольным?
— Да, — ответил Погодин.
— Да, — вторила ему Алейна.
— Осталось определить глубину и искренность ваших чувств, — тер Шакреол извлек из складок мантии массивную, золотую, девятиконечную звезду с огромным фиолетовым камнем посередине, — этот старинный артефакт моего народа поможет нам в этом. Смотрите в Око Бога и говорите… Говорите друг другу то, что на сердце… Сейчас за вас будут говорить ваши души и ваши сердца…
Уити-ути поднял над головой артефакт, и Стас с Алейной уставились на него, словно находясь под гипнозом. Ох, подстава! Не ожидала я подобного, да и дед, кажется тоже…
— Говори ты, муж! — приказал судья.
— Я стану твоим плечом, на которое ты сможешь опереться в трудную минуту, я стану твоим щитом, что закроет тебя от всех бед, я стану твоим мечом, разящим твоих врагов, — говорил Погодин, с нежностью глядя на салорку. А я и подумать не могла, что он такой романтик. Хотя… Вряд ли Стас говорил бы такие вещи. Язык у него, конечно, подвешен, но не настолько поэтично и пафосно. Между тем, он продолжал, явно под воздействием артефакта, — Я разделю с тобою кров, хлеб и кровь. Добровольно и с радостью.
Во, дает! Может и правда, это Погодинское сердце говорило? Тогда наша затея выигрышная, потому что не может так говорить мужчина, который ничего не испытывает к девушке. Тар Шакреол долго рассматривал камень на артефакте, хмыкал, вертел звезду из стороны в сторону, а потом улыбнулся светлой, очень открытой улыбкой. Видимо, Погодин прошел испытание.
— Однако! — умилился уити-ути, — говори теперь ты, жена!
Алейна распахнула глаза и уставилась на фиолетовый камень. Она не шевелилась, словно прибывала в магическом трансе. Ее хрупкая ладошка по-прежнему была вложена в руку Стаса. Салорка молчала.
— Тебе нечего сказать, жена? — спросил тар Шакреол.
— Мне есть что сказать, — отмерла девушка, — В душе моей сомненья, но я стану тем светом, к которому ты захочешь идти, я стану очагом, что обогреет тебя после долгой дороги, я стану голосом, что утешит и вдохновит тебя на свершения, потому что так велит мне честь и долг. Я разделю с тобой кров, хлеб и кровь. Добровольно…
Алейна замолчала… Черт. Черт! Подстава! От волнения я зажмурилась, потому что смотреть на сосредоточенного судью в золотой мантии, что-то рассматривающего в артефакте, было невыносимо. Неужели провал? Тар Шакреол молчал, гипнотизируя камень.
— Боги не приняли этот брак! — завизжал верховный салорский жрец. Ну, надо же, какой у него голос противный! А в ритуальной одежде с закрытым ртом он казался таким… таинственным, даже величественным. Определенно, ему стоило помолчать.
— Боги как раз приняли, — между тем изрек судья, заставив Сувархила тама Сану прекратить свой визг, — чувства мужа чисты и искренни. Чувства жены…
Вот тут все присутствующие в кабинете, кроме жениха и невесты, напряглись. Я видела, как сжались в кулак руки легара. Да так сильно, что побелели костяшки пальцев. Бабушка Пелагея побледнела и нервно сглотнула, обратившись вся вслух. А у меня внутри все замерло и похолодело.
— … также чисты и искренни, — все! Все выдохнули. Тар Шакреол продолжал, — девушке будет лучше с мужем, в этом нет сомнений. Ее чувства подобны тлеющему костру, в который подбросили дрова из свежей вязанки. И если смотрящий будет расторопен, а древесина — сухой, то огонь разгорится всем на диво. Как верховный судья, одобряю этот союз и вношу запись о событии в главный реестр. Да, прибудут с вами свет и любовь!
— Сувархил тама Сану? — легар в упор посмотрел на жреца.
— Род тама Сану отдает свою дочь. Отныне, Алейна, ты принадлежишь этому землянину и носишь его имя, — снова завизжал разряженный салорец, заставляя всех поморщиться от его голоса.
— Да будет так! — тар Шакреол убрал артефакт в складки мантии.
— Да будет так! — взвизгнул вождь.
Оба голографических экрана моргнули и потухли, а присутствующие перевели дыхание.
— Поздравляю вас, дети! — Пелагея Джоновна обняла Алейну и Стаса Погодиных, а потом и мы с дедом присоединились к ним. Не каждый день эленмарец внучку замуж выдает.
— Ну, Погодин, ты и выдал! Не думала, что ты у нас поэт! — улыбнулась я Стасу.
— О чем ты, Верник? Что такого поэтического в слове «да»? Это говорят друг другу все брачующиеся, — и я поняла, что ни Погодин, ни Алейна не помнят слов клятвы, которую недавно произносили.
— Тар, — тихо позвала бабушка, — если ты настаивал на официальной церемонии, то почему был так удивлен, увидев в руках судьи артефакт? Кстати древний. Очень. Насколько могу судить, он относится еще к апаньярской эпохе.
— Понимаешь, Гея, представитель Темного Круга признал бы только ритуал, проведенный уити-ути, так как они неподкупны в вопросах заключения брачных союзов. Обычная церемония в Коалиции проста, а вот подобную проверку артефактом, я наблюдал впервые. Мне даже слышать о таком не приходилось. В любом случае, все, что ни делается — к лучшему. Теперь никто не сможет оспорить законность данного союза, — просветил нас дед.
— А что нам теперь делать? — растерянно спросила Алейна.
— Идите спать, дети, — устало выдохнула ба, — ночка выдалась не из легких.
— А я? — ну не могла же не спросить, что теперь делать мне.
— И ты иди, Аленька. Утро вечера мудреней, — ответили мне. Ну, и я пошла. Жалела лишь о том, что времени не хватило рассказать о храме, треугольнике и, собственно, о моем собственном браке. Умереть — не встать! Алька Верник — замужняя дама! Кто бы сказал еще недавно — не поверила
