Потом он запустил руки в ее волосы, и их губы снова встретились.
Гай посмотрел на Сару: она была хороша, как рассвет, лицо ее сверкало от радости; она, словно посмеиваясь, пела беспечную песнь сирены.
Внезапно ласточка пронеслась мимо, и Сара, уклонившись, рассмеялась. Она хотела его и лежала, раскинув ноги, готовая принять его.
И она сказала, что любит его.
Он тоже был готов овладеть ею прямо здесь, в столовой Миракл.
– Нет! – Это слово причинило Гаю истинное страдание. – Нет. Сара! Не таким образом!
Она отвела глаза от мечущейся птицы и посмотрела на него; смех ее замер, как будто Гай задушил его, хотя она все еще смотрела на него так, словно была готова простить даже это.
Он подобрал разорванную одежду и прикрыл ее грудь.
Ласточка примостилась на люстре, ее длинный заостренный хвост был нацелен в сердце Сары как стрела.
– Я хочу вас. Я хочу этого. Больше меня ничто не заботит, – тихо проговорила Сара.
Но Гай остался непреклонен; он подобрал разбросанную одежду, накинул на плечи Сары свою рубашку и, свернув жилет, положил его, как подушку, под ее босые ноги. Шлепанцы ее давно уже упали на пол.
– Вы не все знаете, – печально сказал он.
Ласточка снова принялась летать по комнате, и Гай замахал руками, пытаясь выгнать ее. Наконец ласточка, найдя полукруглое окно, вылетела на простор.
Сара надела на себя рубашку Гая, чтобы прикрыть наготу, и подтянула колени к подбородку. В глазах ее была опустошенность, и все же она решила не поддаваться малодушию.
– Мою добродетель спасла птичка, – сухо сказала она, – и теперь не знаю, радоваться мне или печалиться…
Глава 13
Сердце Сары гулко билось, тело горело и ныло. Ярость, печаль и боль охватили ее.
Гай пошел к дверям – самый красивый мужчина из всех, каких ей когда-либо доводилось видеть, стройный, крепкий, ладный. Его темные волосы рассыпались, когда он наклонился, чтобы оторвать кусок кружева, зацепившийся за шпору, под гладкой, как бронза, кожей заиграли мускулы.
Если она когда-нибудь задавалась вопросом об истинной природе желания, то теперь у нее был бы ответ. Она отдала бы все, что угодно, лишь бы с наслаждением почувствовать, как он входит в нее, просила бы милостыню на улицах до конца дней своих, лишь бы познать каждой клеточкой тела высшую точку этого пьянящего соприкосновения – грудь к животу. Внезапно Гай повернулся к ней.
– Я люблю вас. – Его глаза наполнились печалью. – Но это нехорошо.
– Потому что вы уже любите другую?
– Нет никакой другой.
– Но леди Райдерборн думает…
– Миракл? Что она вам наговорила?
– Она была вашей первой любовницей. Это правда?
– Да, хотя с тех пор мы не более чем друзья.
– Но вы знали других женщин. Миракл считает, что вы по-настоящему любили ту леди, с которой жили прошлой весной, и все еще грустите о ее потере.
Странная ирония блеснула в его взгляде, и это напомнило Саре о выражении, которое она когда-то видела на лице святого Себастьяна, привязанного к дереву и пронзенного стрелами. Мученик, изображенный на полотне, смеялся над смертью.
– Возможно, когда-то мне казалось, что я ее люблю, но теперь я так не думаю.
– Вы все еще чувствуете себя связанным с этой леди?
– Не так, как вы думаете. – Гай подошел к окну и распахнул его, как будто ему стало жарко.
– Мы с вами никогда не встречались до того дня в книжной лавке, так что если ваши тайны включают в себя прошлогоднюю любовницу, почему это может причинить мне боль?
– Потому что любовь не может основываться на лжи.
– Не понимаю, – сказала Сара. – Я вас люблю; какая разница, причинит ли мне боль то, чего я не знаю.
– Вы правы. – Гай стремительно заходил по комнате, тень и свет попеременно блестели на его голых плечах. – Вам так или иначе будет больно.
Он остановился у статуи Афродиты: незрячие каменке глаза богини смотрели в сторону далекого моря. Сара вздохнула.
– После всего, что было у нас с вами, – дрожащим голосом сказала она, – каждое мгновение колебаний только еще больше разрывает мое сердце. Как бы вы ни боялись, что ваши слова могут причинить мне боль, вы должны рассказать мне все.
Гай прислонился к стене и уставился в потолок, словно не мог смотреть на Сару.
– Поверьте, в любом случае у нас нет будущего, но если я скажу правду сейчас, вам будет гораздо больнее. Поймите же, это сделка с дьяволом!
Отчаявшись уговорить Гая, Сара встала и подошла к двери. Его батистовая рубашка доходила ей почти до колен, и из-под нее выглядывали длинные куски рваного шелка.
– Но и вы тоже поймите, – решительно сказала она, – если бы мне пришлось уехать отсюда, не узнав эту тайну, я бы заблудилась в лабиринте сомнений и сознания собственной вины.
– Это я понимаю, – с болью проговорил Гай.
Сара медленно опустилась на холодные плиты у входа, откуда она могла смотреть поверх роз на летнее небо.
Если бы с ней разговаривал так какой-то другой мужчина, она предположила бы, что это просто чуткость, доеденная до крайности, преувеличенное представление о женской хрупкости. Но это был Гай Деворан – блестящий, проницательный, великодушный. Он пытался подготовить ее к чему-то ужасному. Хотя она не могла вообразить, почему какая-то его тайна могла сокрушить ее, в правильности его решения она не сомневалась. Она сидела молча, ожидая, словно погруженная в непрозрачную немую дымку, а над ее головой в синем небе носились ласточки.
Наконец Гай встряхнулся и заходил по комнате.
– Сначала мне хотелось защитить вас, – начал он, – как бы ни казалось это теперь глупым. Потом я попался в ловушку, созданную собственными руками. Я все время пытался рассказать вам правду, рассказать во всех подробностях, но только соткал непроницаемую паутину лжи. Конечно, мне следовало рассказать все сразу же, и тогда всего этого… – он махнул рукой в сторону дивана, обрывков кружева и забытых ею шлепанцев, – никогда бы не произошло. А вот Райдер знает почти все, и Джек тоже.
– Значит, это нечто такое, что может понять только мужчина?
Гай остановился и посмотрел на нее; жесткие морщины залегли в уголках его губ.
– Это как сказать.
Сара устремила взгляд на небо. Теперь ей стало очень страшно, но если он собирается сообщить ей правду, она должна ответить на этот благородный поступок с не меньшим благородством.
– Как начался ваш роман с этой леди? – наконец спросила она.
Гай обошел комнату по периметру, точно лев клетку.
– Стемнело, и холодный январский дождь грозил превратиться в мокрый снег, когда она оказалась в моих дверях, точно промокший ангел, просящий о помощи. Я предложил ей кров, и в тот же день она стала моей любовницей. Была то моя вина или ее, сейчас это вряд ли имеет значение? Она отдалась мне, и таков был результат.
