Имоджен поцеловала его. Он толкнул ее на кровать, и она обхватила его руками, стаскивая рубашку.
Из-под груды книг затрезвонил телефон. Я молча поднял трубку.
– Не смотри. Пообещай, что не будешь. Я не хочу, чтобы…
– Что?
Имоджен плакала.
– Я скучала по дому, а потом…
– Семьдесят пять тысяч двести шесть.
Она не ответила.
– Зрители, – пояснил я.
Имоджен на экране оторвалась от губ мужчины, пока тот стягивал с нее топ.
– Господи, Том, пожалуйста, выключи.
– Я хочу, чтобы ты остановилась.
– Боже. Я…
– Мы были счастливы. Все это, – я нащупал рукой одну из книг, сброшенных с книжной полки в гостиной, – наша жизнь. Когда ты была рядом. Когда ты уехала. А теперь все кончено.
– Я не хотела.
– Это конец.
– Пожалуйста, выключи, – выдавила Имоджен из телефона сквозь слезы.
Имоджен на экране откинула голову: раскрасневшаяся кожа, приоткрытые губы. Я знал очертания ее тела, звуки ее дыхания. Знал, как сползает нижнее белье по бедрам, как выглядят ее икры, когда она прижимает колени к груди.
Когда все закончилось, внутри остались только холод и пустота. Я записал количество зрителей на листочке и прикрепил его на доску, потому что… Да нет никаких потому что. Надо же было чем-то руки занять.
4 442 237.
– Четыре миллиона четыреста сорок две тысячи двести тридцать семь.
Я проговорил номер в трубку, и только спустя несколько минут понял, что давно слушал ровный, мертвый гудок.
30. Энтропия стремится к максимуму
Я позвонил в полицию, чтобы сообщить о взломе, а потом прислонился спиной к стене гостиной и соскользнул на пол.
Меня окружали разбитые, разорванные и сломанные вещи; за окном садилось солнце и зажигались уличные фонари. Я сидел, уставившись в темноту, пока не услышал, как кто-то постучал в дверь и открыл ее.
Внутри вспыхнула паника, но прежде, чем я успел вскочить, зажегся свет, и я заморгал, на мгновение ослепнув.
– Ни черта себе, – произнес мужской голос.
Я щурился от яркого света, пока синяя фигура в дверном проеме не превратилась в обеспокоенного полицейского.
– Вы в порядке?
– Да. Я не… Меня не было дома. Когда грабили квартиру.
Я не стал подниматься, поэтому полицейский пробрался ко мне через завалы. Выглядел он моложаво, у него были растрепанные волосы и большой римский нос. Он напомнил мне Ринго Старра.
– Вы в шоковом состоянии. – Он присел на диван, глядя на меня, а затем на комнату. – Вам сейчас нужен крепкий, сладкий чай. Хотите, я…
– Нет, нет. Не стоит. – Я заставил себя встать. – Сам сделаю.
– Уверены? – Молодой офицер с сомнением посмотрел на меня.
– Конечно. Да. Вы какой предпочитаете?
Полицейский посмотрел на меня так, будто я бредил.
– Присядьте, – произнес он, сметая с дивана разный мусор. – Давайте все-таки лучше я.
Он направился на кухню.
– Только не в чашку с надписью «Я люблю чай»! – встревоженно крикнул я вслед, но потом осознал, что ничего страшного, если полицейский нальет именно в нее. Теперь это уже неважно.
– Принято, – крикнул он в ответ.
«Как странно, – подумал я, – какие странные мысли».
Тело охватило старое-престарое чувство – будто внутри припорашивало снегом, все затихало, притуплялось, исчезало под белым одеялом.
Пару минут спустя он вернулся и протянул мне кружку с изображением далека.
– Прошу, шеф.
– Спасибо.
Я отпил горячего сладкого чая, а затем поднес чашку к подбородку и некоторое время вдыхал пар.
Нельзя вернуть пар в чашку. Чай может только остывать, его энтропия может только увеличиваться, и, увеличиваясь, она приводит в движение стрелу времени. Если чашка самопроизвольно втянет пар обратно, это будет похоже на то, как видео проигрывается в обратном порядке. В действительности это невозможно.
К глазам подступали слезы.
– Не торопитесь, – кивнул полицейский. – Расскажете, что произошло, как будете готовы.
– Я только что вернулся с агентом из поездки.
Я не хотел рассказывать про рукопись Блэка, про женщину, называющую себя Софи, и про Имоджен. Только не сейчас.
– С моим литературным агентом, – пояснил я. – Зарабатываю на жизнь писательством. Вот. Вернулся домой, а тут такое.
– Извините, что значит – вы зарабатываете на жизнь писательством?
– Я писатель. – Поставив кружку, я поднял с пола экземпляр «Qwerty-автомата», который прежде обычно лежал в ящике стола. – Вот, это я. Томас Куинн…
Полицейский уставился на меня с какой-то надеждой, будто ждал, что все волшебным образом вдруг наладится.
– Вы сейчас в образе, шеф? – неуверенно спросил он. – Ну, знаете… Притворяетесь, чтобы понять, как все произошло?
– Что? Нет. Вот же моя книга. Я Томас Куинн.
– Вы хотите, чтобы я вам подыграл?
– Что?
– Мне тоже надо кем-то притвориться?
– О чем вы? Я открыл книгу и показал ему маленькое фото автора на обложке. – Смотрите, это я.
– Извините, шеф, но это не вы.
Слова никак не отозвались внутри. Плотный слой снега заключил меня в кокон равнодушия. Я должен был испугаться? Разозлиться? Не знаю. Все, что я чувствовал – усталость и смутную боль в животе, которая никак не проходила. И хотел, чтобы полицейский ушел восвояси.
– У меня был такой ужасный день, офицер…
– Вейберн.
– …офицер Вейберн. И больше всего я сейчас… – я умолк.
Человек в форме полицейского решил, что я его узнал. По крайней мере, притворился.
– Так точно. Это я, сэр, Дэн Вейберн.
В книге Эндрю Блэка Дэн Вейберн – верный спутник Макса Кливера. У него растрепанные волосы, большой нос, и, да, он немного похож на Ринго Старра. Я посмотрел на мужчину, потом на книгу в своих руках и снова на мужчину.
– Я уже забеспокоился, босс. – На его лице читалось явное облегчение; он не заметил моей реакции. – Вы головой не ударились? Может…
– Убирайся.
– Что?
– Мне плевать, кто тебя нанял и зачем тебе этот спектакль. Убирайся.
Человек, называющий себя Дэном Вейберном, беспомощно поднял перед собой ладони.
– Шеф, я не…
Я вскочил и прошагал на кухню. Заметил, что несмотря на царящий там погром, чашка Имоджен «Я ♥ Чай» чудесным образом осталась на месте. Сердце екнуло, но я схватил пачку писем и счетов, сброшенных на пол, а затем вернулся в гостиную.
– Вот, – сказал я, тыча в него письмами.
– Что это?
– Моя почта. На ней мое имя.
Он взял письма.
– Читай вслух, – сказал я. – Прочти и убирайся из моего дома.
– Тут ваше имя.
– Читай.
– Максвелл Кливер.
– Нет, там не это написано.
Дэн Вейберн протянул конверты обратно. Я взял их и взглянул на первое письмо. Дорогой мистер Кливер. Адрес совпадал с моим, а имя – Кливер. Но… Нет. Я ведь видел эти письма. Уведомления о задолженности, повестки в суд – я же их открывал и читал. Это все те же письма – точнее, идентичные всем моим письмам, – за исключением того, что каждое из них было адресовано Максвеллу Кливеру.
Письма упали на пол. Я вышел в коридор и взял сумку из поездки. Пришлось немного покопаться в вещах, но я его нашел – конверт, с которого все началось. Я достал его, достал полароидный снимок черной сферы, а затем развернул записку. Увидев аккуратный почерк Блэка, я на полсекунды почувствовал облегчение, а затем замер.
Дорогой Максвелл,
Как думаешь, что это?
Морис Амбер – Сэр, вы в порядке?
Полицейский вышел в коридор.
Ужас накатывал волнами, и я бросил письмо, снова порылся в сумке в поисках двух книг, которые всегда и всюду брал с собой.
Человек, назвавшийся Дэном Вейберном, поднял с пола записку и снимок.
– Что за игры у него, шеф? – сказал он, когда прочитал текст.
Я проигнорировал слова и вытащил из сумки массивную книгу отца. На обложке слова: «Собрание сочинений доктора Стэнли Кливера».
