Керн, – на это можно прожить четыре дня. Может быть, он даст и больше».
– Возможно, кто-то от этого и пострадает, пусть даже отдельные группы, – Оппенгейм хмыкнул. – Что ж, такова жесткая политическая необходимость! В большой политике неуместна сентиментальность. Приходится с этим мириться…
– Разумеется…
– Видите ли, – сказал Оппенгейм, – народ избавлен от безработицы. Национальное достоинство поднято на новую высоту. Конечно, случаются и перегибы, но поначалу всегда так бывает. Вы только посмотрите, каким стал наш вермахт! Это же феноменально! В один момент мы снова обрели полноценность. Народ без великой, боеспособной армии – это ничто, совершенно ничто!
– Я в этом ничего не понимаю, – ответил Керн.
Оппенгейм искоса взглянул на него.
– А следовало бы понимать, – заявил он и встал. – Как раз за границей! – Он поймал комара и старательно раздавил его. – Нас уже начали бояться, можете мне поверить! Только внушив страх, вы можете добиться своего.
– Это я понимаю, – сказал Керн.
Оппенгейм допил свой виноградный сок и сделал несколько шагов по своему саду. Внизу, как синий, упавший с неба щит, сверкало озеро.
– А что, собственно, произошло с вами? – спросил он, изменив интонацию. – Куда вы направляетесь?
– В Париж.
– Почему именно в Париж?
– Не знаю. Чтобы иметь цель. Наверное, лучше погибнуть там.
– Почему бы вам не остаться в Швейцарии?
– Господин коммерции советник! – Керн вдруг задохнулся. – Если б я только мог! Если бы вы только смогли мне в этом помочь! Может быть, дать рекомендацию, или работу… если б только вы… с вашим именем…
– Я абсолютно ничего не могу сделать, – торопливо перебил его Оппенгейм. – Абсолютно. Я вообще ничего не могу. Я совершенно не то имел в виду. Я просто так спросил. Я должен соблюдать политический нейтралитет во всех отношениях. Я ни во что не могу вмешиваться!
– Но в этом нет никакой политики…
– В наше время политика во всем! В Швейцарии я – гость. Нет, нет, не обременяйте меня подобными просьбами. – Оппенгейм все более раздражался. – Что вам еще угодно?
– Я хотел спросить, не пригодятся ли вам эти мелочи? – Керн вытащил из кармана кое-какие вещи.
– Что там у вас? Духи? Туалетная вода? Не может быть и речи. – Оппенгейм отодвинул флаконы в сторону. – Мыло? Ну что ж. Мыло всегда пригодится. Покажите-ка! Так и быть. Оставьте здесь один кусок. Подождите! – Он полез в карман, немного поколебался, положил обратно несколько купюр и выложил на стол два франка. – Кажется, очень неплохая цена, а?
– Это даже слишком. Мыло стоит только один франк.
– Оставьте, – великодушно объявил Оппенгейм. – Но только никому не говорите. Меня и так одолевают просители.
– Господин коммерции советник, – спокойно сказал Керн, – именно поэтому я хотел бы получить ровно столько, сколько стоит это мыло.
Оппенгейм поглядел на него с изумлением.
– Ну, как угодно. Впрочем, это хороший принцип. Ничего не получать даром. Это всегда было моим девизом.
После обеда Керн продал еще два куска мыла, расческу и три пакета английских булавок. На этом он заработал три франка. Скорее от безразличия он зашел потом в маленькую прачечную, принадлежавшую некой Саре Грюнберг.
Фрау Грюнберг, женщина с взлохмаченными волосами и в пенсне, терпеливо выслушала его.
– Похоже, торговля – это не ваша профессия? – спросила она.
– Нет, – сказал Керн. – Я, наверное, и не слишком гожусь для нее.
– Хотите заработать? У меня как раз сейчас учет. Работы на два-три дня. Семь франков в день и хорошая еда. Можете прийти завтра в восемь.
– С удовольствием, – сказал Керн, – но…
– Понимаю, я никому не скажу. А теперь продайте мне кусок мыла. Три франка достаточно?
– Это слишком много.
– Это не слишком много. Это слишком мало. Не теряйте мужества.
– На одном мужестве далеко не уедешь, – сказал Керн и взял деньги. – Но бывает и везение. Это лучше.
– Сейчас вы могли бы помочь мне сделать уборку. Один франк в час. Вы и это называете везением?
– Да, – сказал Керн. – Везением никогда нельзя пренебрегать. Тем чаще оно приходит.
– Вы обучаетесь таким вещам в дороге? – спросила фрау Грюнберг.
– Нет, не в дороге, а в перерывах, когда дороги нет. Тогда я размышляю об этом и пытаюсь кое-чему научиться. Каждый день учиться чему-то. Иногда даже у коммерции советников.
– Вы что-нибудь понимаете в белье? – спросила фрау Грюнберг.
– Только в очень грубом. Недавно я в одном институте два месяца учился шить. Хотя только очень простые вещи.
– Это вам всегда пригодится, – заявила фрау Грюнберг. – Я умею даже дергать зубы. Выучилась этому у одной дантистки двадцать лет назад. Кто знает, может, это когда-нибудь принесет мне счастье.
Керн работал до десяти часов и кроме хорошего ужина получил еще пять франков наличными. Всего, что у него было, хватало на два дня, а действовало это на самочувствие лучше, чем подействовали бы сто франков коммерции советника Оппенгейма.
Рут ждала его в маленьком пансионе, который они нашли по списку адресов, подаренному Биндером. Там можно было жить несколько дней без прописки. Она была не одна. Рядом с ней за столом на маленькой террасе сидел стройный пожилой человек.
– Наконец-то! Слава богу! – сказала Рут и встала. – Я уже начала бояться.
– Ты не должна бояться. Когда боишься, обычно ничего не случается. Случается только тогда, если совсем на это не рассчитываешь.
– Это не философия, а софистика, – сказал человек, сидевший с Рут за столом.
Керн обернулся к нему. Человек улыбнулся.
– Присаживайтесь. Выпейте со мной стакан вина. Фрейлейн Голланд скажет вам, что я совершенно безобиден. Моя фамилия Фогт, и когда-то давным-давно я был приват-доцентом в Германии. Составьте мне компанию за моей последней бутылкой.
– Почему последней?
– Потому что завтра я на некоторое время перехожу на полное довольствие. Мне нужно немного отдохнуть.
– Полное довольствие? – спросил недоуменно Керн.
– Я это так называю. А можно назвать тюрьмой. Завтра я пойду в полицию и заявлю, что два месяца нелегально нахожусь в Швейцарии. За это я получу несколько недель тюрьмы, потому что меня уже два раза высылали. И значит, государство возьмет меня на полное довольствие. Важно сказать, что ты уже не в первый раз нелегально находишься в стране некоторое время; иначе они применят статью о незаконном въезде и доставят тебя на границу.
Керн поглядел на Рут.
– Если вам нужно немного денег… я сегодня неплохо заработал.
Фогт сделал отрицательный жест.
– Спасибо, нет, у меня еще есть десять франков. Этого хватит на вино и на ночлег. Я только устал; я хочу еще раз немного отдохнуть. А это для нас возможно только в тюрьме. Мне пятьдесят два года, и я не очень здоров. Я
