учиться. Дорогой Леопольд, пригляди за Георгом. Он такой невыдержанный и легкомысленный. Но пока ты там, я спокойна. Сегодня утром я испекла для тебя твой любимый песочный торт, ты всегда его обожал. Посылаю его тебе, надеюсь, что он не засохнет. Хотя песочный торт, даже если и засохнет, не испортится, поэтому я его и испекла, а то бы я послала тебе «Франкфуртский венок», его ты любишь больше всего. Но он, наверное, испортится, пока дойдет. Дорогой Леопольд, если у тебя найдется время, напиши мне поскорее ответ, я очень беспокоюсь. Нет ли у тебя твоей фотографии? Надеюсь, что скоро мы все снова будем вместе. Не забывай меня. Твоя любящая мама. Передай привет Георгу».
Керн положил письмо на стол. Он не отдал его в руки Биндеру; он положил его на стол рядом с ним.
– Фотография, – сказал Биндер. – Где я достану фотографию?
– Она только теперь получила последнее письмо вашего брата?
Биндер покачал головой.
– Он застрелился год назад. С тех пор ей пишу я. Примерно раз в месяц. Почерком моего брата. Я научился его подделывать. Она не должна ничего знать. Это невозможно. Вы ведь тоже считаете, что ей не следует ничего знать?
Он умоляюще поглядел на Керна.
– Скажите же, как по-вашему?
– Да. Я думаю, так лучше.
– Ей шестьдесят. Шестьдесят, и совершенно никудышное сердце. Она долго не проживет. Может, мне все-таки удастся сделать так, чтобы она ничего не узнала. То, что он сделал это сам, – вы понимаете, – это она никогда не смогла бы понять.
– Да.
Биндер встал.
– Теперь я должен снова написать письмо. От него. Только бы быстрее покончить с этим. Фотография… где же мне достать фотографию?
Он взял письмо со стола.
– Берите этот торт, прошу вас! Если вам не хочется, угостите Рут. Вам не обязательно объяснять ей его происхождение.
Керн не решался прикоснуться к торту.
– Это очень хороший торт. Я только отрежу себе маленький кусочек… просто так…
Биндер вытащил из кармана перочинный нож, отрезал узкую полоску с края песочного торта и положил в конверт от письма своей матери.
– Видите ли, – сказал он, и лицо его как-то странно исказилось. – Мой брат… он не очень любил маму. А я… я… Смешно, правда?
Он ушел в свою комнату.
Было около одиннадцати часов вечера. Рут и Керн сидели на террасе. По лестнице спустился Биндер. Снова такой же бесстрастный и элегантный, как всегда.
– Пройдемтесь куда-нибудь, – сказал он. – Я еще не могу спать. И сегодня мне не хочется быть одному. Подарите мне всего час. Я знаю одно надежное кафе. Доставьте мне это удовольствие.
Керн взглянул на Рут.
– Ты не устала? – спросил он.
Рут покачала головой.
– Доставьте мне это удовольствие, – сказал Биндер. – Всего один час. Чтобы переменить обстановку.
– Хорошо.
Он повел их в кафе-дансинг. Рут заглянула внутрь.
– Там слишком шикарно, – сказала она. – Это не для нас!
– А для кого же еще, как не для нас, космополитов, – мрачно пошутил в ответ Биндер. – Да здесь и не так уж шикарно, если приглядеться. Не шикарнее, чем надо, чтобы не опасаться сыщиков. И коньяк здесь не дороже, чем везде. Но музыка много лучше. Иной раз это бывает необходимо. Давайте зайдем, прошу вас. Вон освободился столик.
Они сели и заказали выпивку.
– Зачем все это нужно, – сказал Биндер и поднял свой бокал. – Давайте веселиться! Жизнь быстро кончится, и тогда никому не будет дела до того, веселились мы или грустили.
– Правильно, – Керн тоже взял свой бокал. – Мы просто представим, что мы – местные, не правда ли, Рут? Представим, что у нас квартира в Цюрихе и мы приехали в Люцерн развлечься.
Рут кивнула и улыбнулась ему.
– Или что мы туристы, – сказал Биндер. – Богатые туристы.
Он выпил свой бокал и заказал еще.
– А вы выпьете еще бокал? – спросил он Керна.
– Попозже.
– Выпейте еще. Надо же немного расслабиться. Прошу вас.
– Так и быть.
Они сидели за своим столиком и наблюдали за танцующими. В кафе было много молодых людей, не старше их по возрасту, но они странным образом казались тремя заблудившимися детьми, которые смотрят, широко открыв глаза, на совершенно чуждый им мир. Вокруг них словно замкнулось серое кольцо бездомности и неприкаянности, безрадостной юности без надежды и будущего. «Да что это с нами, – думал Керн, – ведь мы же хотели веселиться! Ведь у меня есть все, что только можно иметь, и почти еще больше, да что же это со мной?»
– Тебе нравится здесь? – спросил он Рут.
– Да, очень, – ответила она.
В кафе стало темно, пестрый луч прожектора метнулся по паркету, и в этом луче закружилась прелестная стройная фигурка танцовщицы.
– Чудесно, правда? – спросила Рут и захлопала в ладоши.
– Великолепно! – Керн тоже зааплодировал.
– Отличная музыка, ты согласен?
– Первоклассная!
Они сидели за своим столиком и страстно желали восхищаться и быть легкими и радостными, но во всем был какой-то прах и пепел, и они не знали, откуда в них это ощущение.
– Почему бы вам не потанцевать? – спросил Биндер.
– Давай попробуем? – Керн встал.
– Не думаю, что у меня получится, – сказала Рут.
– Я тоже не умею. Это упрощает дело.
Рут помедлила одно мгновение; потом вместе с Керном прошла к танцевальной площадке. Пестрые лучи прожекторов скользили над танцующими.
– Сейчас будет фиолетовый, – сказал Керн. – Самый подходящий цвет, чтобы затеряться в этой толпе!
Они танцевали осторожно, немного робея. Постепенно они почувствовали себя уверенней, особенно когда заметили, что никто не обращает на них внимания.
– Как с тобой хорошо танцевать, – сказал Керн. – Все время обнаруживаются вещи, которые хорошо делать с тобой. Не говоря уже о том, что ты – есть, все вокруг тоже становится другим и красивым.
Она передвинула руку ближе к его плечу и теснее прижалась к нему. Они медленно скользили в ритме музыки. Прожекторы сомкнули над ними лучи, словно накрыли потоками цветной воды, и на миг они забыли обо всем – в них заструилась живая юная жизнь, свободная от тени страха, скрытности и недоверия.
Музыка оборвалась. Они вернулись к столику. Керн поглядел на Рут. Ее глаза сияли, а лицо оживилось. В нем появилось вдруг что-то сверкающее, самозабвенное и почти дерзкое. «Черт возьми, – подумал он, – если бы жить как хочешь…» И на какую-то секунду ему стало невыносимо горько.
– Смотрите, кто пришел! – сказал Биндер.
Керн поднял глаза. Коммерции советник Арнольд Оппенгейм пересекал зал, направляясь к выходу. Около их столика он остановился как вкопанный. Некоторое время он пристально разглядывал всех троих.
– Весьма интересно! – проворчал он. – В
